- У тебя много их было, - раздраженно переспросил Игнатов, - в Мельницу, разумеется. Ян, я сейчас должен закончить конференцию в зуме, после обеда совещание, мне никак не вырваться на встречу с тобой.
- Так давай перенесем…
- Не давай, пожалуйста, приезжай в офис, я хочу быстрее закрыть вопрос по Валерию, это ведь выгодно не только мне?
- Не только, - выдохнула я и нажала отбой, не попрощавшись.
Виталик прав, встретиться с ним и обсудить дальнейшие перспективы, а так же посчитать урон, нанесенный нашей Примадонной, было необходимо. Но ехать обратно в Мельницу, встречать всех тех, кого я так старалась забыть, видеть Катю…все это было выше моих сил.
Дружелюбное желтое такси казалось плахой, удобное кресло – электрическим стулом, блатная песня – похоронной. С каждым километром мой кишечник скручивался все сильнее, пока наконец не завязался в чертов морской узел. Когда я шла на экзамен по литературе, зная только о том, что Пушкин наше все, и то чувствовала себя увереннее, чем сегодня. И даже сообщение от Анфисы не выглядело теперь таким пугающим.
Я не хотела, не хотела, не хотела возвращаться в Мельницу. Но именно туда везло меня такси.
Стоя перед воротами, я возвела глаза вверх и прошептала:
«Боженька, если ты есть, если я все делаю правильно, пожалуйста, пускай никто знакомый меня сегодня не увидит».
И стоило мне это произнести, как прямо за спиной раздался писклявый голосок:
- Януся, а я смотрю, ты-не ты. Совсем тебя не узнала.
Разумеется… Обернувшись, я увидела торопливо поднимающуюся в горку Сашеньку. Она спрятала телефон в сумочку и бежала ко мне так быстро, как позволяли ее каблуки.
« Спасибо, удружил», - я разве что кулаком в небо не грозила. Возможно из-за сильной облачности, Бог просто не разглядел меня в толпе, и даже леопардовый окрас не помог.
- Януся, ну какая роскошь! Шубка прелесть, где купила, - бывшая коллега поцеловала меня в щеку, точнее чмокнула воздух в нескольких сантиметрах от моего лица и подобострастно улыбнулась.
- Я не покупала, это подарок.
- Ага, всегда говорю, королеве королевские подарки. Ну, вот правда, лучше шубки я не видела, ты может, скинешь мне ссылочку на магазин? Нет, ну да ладно. А у нас столько всего произошло…
И, ухватившись за мой локоть, Сашенька с видом паука, потащила жертву в логово. Параллельно на меня как из дырявого сита сыпались новые имена и события, на первый взгляд несвязные друг с другом. Я не понимала, о ком сейчас речь и не помнила тех, чьи фамилии звучали в импровизированном докладе Саши.
Но странное дело. С каждым сказанным словом, с каждым витком этой сумбурной летописи, мое дыхание замедлялось, пока не выровнялось до нормы. Сердце больше не колотилось как бешенное, пульс не стучал в висках. На смену нелогичной паники пришло такое же лишенное логики безразличие. Да, это мои коллеги. С кем-то я дружила, с кем-то враждовала, с кем-то даже подралась. И что? Дальше то что?
Ответ поражал простотой и оригинальностью: ни-че-го.
Это было так нелепо, что в конце концов стало смешно. Также как на экзамене по литературе, когда я, трясясь от страха, прочитала вслух билет: расскажите о любимом произведении двадцатого века. Какую мысль вы из него вынесли.
Помню, как хвалила Обломова, из текста которого твердо усвоила, что с дивана все-таки лучше не вставать.
- Ян, а ты чего улыбаешься, - недовольно спросила Саша.
- Ничего, песенку смешную вспомнила, - я вытащила руку из ее стального зажима, - спасибо, что проводила, но дальше не надо, я тороплюсь. Увидишь Катю, обязательно передай привет.
Последнее произнесла с особым злорадством, смакуя как могло бы сморщиться красивое личико, если бы не уколы ботокса. Максимум, что сделает Гобра, услышав обо мне, недовольно выпятит острый подбородок вперед. А таким меня больше не напугать.
- А ты куда вообще? – не сдавалась Саша.
Я нагнулась пониже и произнесла трагическим шепотом:
- Будешь много знать, Бабайка заберет.
И, взбежав по лестнице, скрылась за дверью.
- Почему такая счастливая? - Первым делом спросил Игнатов, когда увидел меня.
- Без причины, просто радуюсь хорошей погоде, - он перевел взгляд на небо за окном. Затянутое серыми тучами, оно угрожающе нависло над городом, готовое вот-вот пролиться дождем.
- Погода…как же, - недовольно бросил картавый. И лицо при этом такое сердитое, что так и захотелось поцеловать его прямо в нос!
Игнатов сердился. Почему, за что и, главное, на кого - я не понимала, но недовольство и обиду в пугающе чёрных глазах считывала отчетливо.
Сегодня все было как-то по-взрослому серьезно: цифры, сметы, умные слова. Он говорил, я молчала и…улыбалась, глядя в пустоту, отчего ловила на себе еще более недовольные взгляды картавого.
В дверь вежливо постучали, и на пороге кабинета материализовалась фигура секретаря с подносом в руках. На нем две чашки кофе и блюдце с засахаренным миндалем.
- И сливки, - Игнатов даже не оторвался от чтения бумаг: - Яна, ты ведь пьешь со сливками?
