- Даже так? Что ж, попробуй.
Я нервно поправила ремешок сумки, старательно делая вид, что это занимает больше чем задаваемый вопрос. Но хриплый от волнения голос выдал меня с потрохами.
- Виталик, я хочу знать, что происходит между нами? Ведь что-то…происходит?
Игнатов взял в руки карандаш и засунул его в механическую точилку. Раздалось тихое жужжание. Он проверил, насколько заострился стержень и, не удовлетворенный результатом, повторил процедуру. Делал все медленно и основательно, будто это единственное, что его интересовало. Наконец Виталик отложил сточенный на треть карандаш в сторону и посмотрел на меня:
- Хочешь правду? – Я молча кивнула: - Отлично. Тогда сообщаю тебе, заметь, честно и ничего не утаивая, что в откровенность должны играть оба партнера, ты и я. История про балет вышла невероятно трогательной, но ее недостаточно, для того, чтобы я ответил на твой вопрос.
- Получаются какие-то торги, - тихо пробормотала я.
- Нет, Яна, как раз таки – не получаются. Мы все стараемся, но что-то не выходит, ты заметила? В ресторане, в Москве, у тебя дома. Я считаю, что был предельно откровенен по отношению к тебе и прошу того же. Так что происходит у тебя с Олегом, расскажешь?
Я закусила губу, чтобы унять дрожь в подбородке. После неконтролируемого веселья так же резко накатила тоска. Хотелось плакать: громко выть и театрально размазывать слезы по щекам. Но когда-нибудь после, как только выйду из кабинета и буду точно знать, что теперь я в безопасности.
Молчание затягивалось, но Виталик не торопил. Он пристально изучал меня, и во взгляде болезненно черных глаз не было и грамма сочувствия. Как у палача перед казнью.
Нужно сказать хотя бы слово, но если я сейчас произнесу «развод», то что-то во мне надломится и прольется вода. Много, очень много соленой воды.
- Если не хочешь, - начал было Игнатов шепотом, но я его перебила:
- Меняю свой вопрос. Как там твой кот? – Мой голос звенел натянутой струной и мог в любую секунду лопнуть. - История про балет годится для того, чтобы я спросила про твоего кота? Я его постоянно кормила и теперь немного скучаю по блохастому.
Целая гамма эмоций сменилась на лице Виталика: удивление, разочарование, злость. Последнее проложило глубокую складку поперек лба, когда Игнатов нахмурился.
- Ну, разумеется. В этом вся ты…
Он не успел договорить, потому что кабинет наполнил высокий жеманный визг:
- Януся! Как я рада тебя здесь видеть!
Катя влетела в помещение и замерла где-то в центре, эффектно выставив ногу вперед, прямо как модель на подиуме. Выглядела она великолепно. В белоснежном брючном костюме и с собранными волосами она больше походила на невесту из журнала, чем на руководителя отдела. Ярко накрашенные губы расплылись в радостной улыбке при виде меня. Мы замерли друг напротив друга, не уверенные, как правильно поздороваться. Рукопожатие, поцелуй в щеку или по старой памяти – хук в висок? И после небольшой заминки, я просто кивнула головой, надеясь, что на этом с формальностями покончено.
Виталик отстраненно наблюдал за нашим неловким приветствием и наконец произнес, обращаясь к Гобре:
- Я думал, ты придешь позже, мы договаривались на два.
- Я и планировала, но узнала, что к нам пришла Яна, моя любимая подчиненная, - на последнем слове особое ударение, будто это могло меня задеть, - Януся, ты же просто в гости, да?
- Нет, по работе, - ответил за меня Виталик и добавил: - но мы уже закончили и Яна уходит.
Я подняла взгляд и внимательно посмотрела на картавого. По мрачному, ничего не выражающему лицу трудно прочитать, о чем он сейчас думал. Виталик вышел из-за стола и пропустил меня вперед, чтобы довести прямо до двери:
- Пожалуйста, напиши, когда внесешь изменения в сценарий. И, по остальным вопросам тоже…
Я старалась не обращать внимания на злорадную ухмылку Екатерины, которую та так явно демонстрировала мне. Она остается, я ухожу, все понятно и без слов.
Откровенность это игра, в которую играют двое. Господи, ну кто в такое поверит?! Иногда молчание говорит куда больше чем вымученная исповедь. И судя по тому, как быстро меня выпроводили из кабинета, все было понятно без слов.
Я почти дошла до остановки, когда сумочка завибрировала – звук мобильника был привычно выключен, чтобы не отвлекаться от работы. На экране светились две знакомые буквы: В.Г.
Чтобы собраться, я дала себе пару секунд времени, и только тогда взяла трубку:
- Слушаю, - голос все равно прозвучал жалостливо и тоскливо.
- Я не ответил на твой вопрос, - мягкое грассирующее "р" знакомо поцарапало слух: - С моим котом все в порядке, он по-прежнему живет в офисе, а по выходным в специальной гостинице для питомцев. У меня в доме затянулся ремонт, и я не могу оставить его там. В остальном, он много ест, спит, и, кажется, тоже скучает по тебе.
- Это все? – пропищала я.
- Это все.
Мне нравились старые телефоны, потому что тогда, после разговора, можно было слышать гудки, перебивающие собственные сумбурные мысли. Сейчас же, когда ты нажимал отбой, из динамика доносилась тишина – самый худший аккомпанемент для моей шизофрении.
