Разумеется, он избегал делиться с Мирой столь острыми и пренебрежительными мыслями. Люди мнили волхвов жрецами, но даже в их кругах такие, как она, пользовались особым расположением богов. Они общались с ними на равных, в то время как остальные смиренно принимали их волю. Мира бы не стерпела его дерзости, а ему не хотелось искать с ней ссоры. Всё, чего он хотел, уберечь её от угрозы, нависшей над каждым из них.
Кто бы мог подумать, что тогда ему стоило прислушаться к её словам. Не уходить из деревни, не оставлять их одних, не поддаваться уговорам собственного тщеславия. Они ушли, нашли лагерь княжеских воинов и устроили кровавую расправу, словно пытались отомстить за все свои страдания. Радовид впервые осознанно причинил людям боль и не жалел об этом. Душа его пела, а колдовство приятно грело пальцы — так было нужно, так было правильно. И тогда даже гнев богов его пугал в разы меньше.
Это была первая ошибка — но, увы, не последняя.
Последствием этой оплошности стали обугленные останки родимого дома, где он явился на свет, вырос и надеялся однажды, быть может, встретить старость. Вместо привычных улыбок Радовида встретил лишь пепел и стойкий запах крови и смерти. Княжеские воины, пришедшие с иной стороны, пронеслись по этим землям, словно чума, в то время, пока они упивались собственной жестокостью.
Он искал Миру среди мертвецов, но не находил даже намёка на знакомые до боли черты красивого лица. Это давало ему слабую надежду — и отравляло горечью естество. Он узнал, что такое человеческая кровь, но тут же поплатился за это сторицей. Ярость и гнев стали спасительной нитью, которая помогала ему не сойти с ума в те дни, когда отчаянное желание увидеть её лицо перевешивало здравый смысл. Убийство стало навязчивой идеей, смыслом, от которого он более не мог откупиться.
Радовид в один миг понял, что ему стало совершенно всё равно на справедливость богов и жизнь людей. Одни не давали им права выбора, другие — опасались и ненавидели с каждым днём всё сильнее. Зуб за зуб, кровь за кровь. Ему проще было принять эту мерзкую истину, чем вновь поверить в обеты, которые столь сильно чтили его седобородые наставники.
— В твоей душе много тьмы и гордыни, мальчик, — сказал ему однажды старец по имени Огнедар. Его рыжие, как пламя, волосы удивительно точно соответствовали прямому и честному нраву. — Однажды боги покарают тебя за это.
Он взглянул на него с холодной насмешкой, которая приклеилась к его лицу намертво за минувшие месяцы бесконечных сражений. Кровь запеклась под ногтями и была всё ещё тёплой, храня в себе память минувшей битвы. Курган на севере отсюда обратился в могильник, на котором теперь почивали его вороны, ставшие надёжные товарищами в ратном деле.
— С радостью приму их возмездие, но сперва лично оторву голову проклятому Яромиру. А до тех пор избавьте меня от своих упрёков — я сыт ими по горло.
— Седина в бороду — ум в голову. Только вот такие, как ты, до седины не доживают, — с ухмылкой бросил Огнедар.
— Вы бы тоже не дожили, старейший, — едко отозвался Радовид, сверкая глазами в сумеречном полумраке. — Если бы не убили тех княжеских псов, то вас бы обезглавили. Или вы, в целом, были не против такого развития событий?
Старик закряхтел и, кажется, готов был даже засмеяться. Его собственное раздражение понемногу переливалось через края, а потому терпеть издёвки и насмешки малознакомого волхва становилось всё сложнее. Но спорить с ослом — всё равно, что плыть против течения. Если бы не его отчаянные стремления и гордыня, которую он столь открыто хаял, вся его деревня обратилась бы в руины. Радовид своими собственными руками похоронил большую часть княжеской дружины в поле, удобрив посевы их остывающими телами. Быть может, урожай от этого станет ещё богаче, чем в былые года.
— Ищи жрицу в Яруне.
От этих слов его пробила холодная дрожь. Пальцы свело эфемерной болью, а сердце болезненно ударилось о грудную клетку.
— Откуда вы…
— Тебе знать необязательно, мальчик, просто поверь мне на слово, — ровно сказал старец и пронзил его острым взглядом, словно ножом. — Но встреча не принесёт вам ни радости, ни счастья. Чем ближе ты к столице — тем ближе к твоей жрице смерть.
Размытые предсказания Огнедара едва ли взволновали его душу, в которой, наконец, забрезжил проблеск надежды. Он искал Миру все эти месяцы, надеясь лишь на то, что она всё же смогла спастись. Радовид перевернул все в окрестности вверх ногами, перетряс землю, похоронив под ней множество людей, наплевав на то, повинны они в его горе или же нет, и всё чаще сам смотрел в сторону Яруны. Она высилась в отдалении величественными княжескими палатами и яркими цветными знамёнами, словно так и манила его разнести весь этот нарочито праздничный город по камешку. До него доходили слухи о том, что наиболее красивых девушек-волхвов Яромир забирал с собой и всячески измывался, но до последнего не хотел верить в эту мерзость. Однако теперь, когда неприглядную правду сообщали ему чужие уста с устрашающей серьёзностью, раздирающая душу ярость молила его о возмездии.
