— Никакого кровопролития в моём доме, — гневно проговорил Огнедар. — Хотите показать свою удаль — тогда вон за дверь!
Лина привычным движением опустила пальцы на чужое предплечье, пытаясь беззвучно успокоить разрастающуюся, как лесной пожар, ярость. Мысли её были далеки отсюда, словно птицы, покинувшие родные края в преддверии зимы. В воспоминаниях мелькали лица матери и дедушки, с которыми она простилась столь эгоистично и скоропостижно. Решающие слова вертелись на кончике языка, но Лина не решалась произнести их вслух, потому что, казалось, они навсегда отрежут её от этого мира. Но отчаявшийся взгляд Званы проникал ей под кожу, въедливо ворошил совесть, бестактно указывая ей на очевидную трусость. Зрение за сотни жизней — расклад, как ни крути, не в её пользу.
— Хорошо, — выдавила Веселина и добавила для верности, пытаясь убедить и саму себя в правильности сказанного: — Хорошо. Давайте так и поступим.
Ян дёрнулся под её пальцами и в серых глазах, обращённых к ней, мелькнул страх — настолько очевидный, что у неё похолодело под кожей. Он без слов подхватил её за руку и буквально выволок из избы. Она почти не сопротивлялась, хотя от лёгкой боли немело предплечье. Оттащив её подальше от дома, Ян буквально вдавил Веселину в стену, с яростью вглядываясь в искажённые спокойствием черты. Тяжёлое дыхание вырывалось из его рта и, казалось, ещё чуть-чуть — и его хлипкое терпение окончательно лопнет, как раскалённое до предела стекло.
— Что за пустое геройство? Кто тебе они, чтобы жертвовать ради них стольким? — рявкнул Ян, которому уже претило её нарочитое равнодушие.
— Стольким? Это всего лишь зрение, — Веселина устало нахмурилась. — И с его помощью мы сможем спасти всех волхвов, живущих в Вороньей долине. Так в чём проблема? Если цена их свободы — мои глаза, то я охотно отдам их. Ты ведь и сам привёл меня в Яруну ради этого!
— Я этого не хотел!
— Но это случилось! И что теперь? Будем продолжать спор до тех пор, пока эта обезумевшая женщина, которая сейчас сидит на троне в Пряценске, не перебьёт всех твоих товарищей?!
— Речь идёт о тебе, а не о них, — раздражённо вскинулся Ян, встряхивая её, словно тряпичную куклу. — Я не хочу, чтобы ты ради незнакомых тебе людей обрекла себя на жизнь во тьме. Мы найдём другой способ. И меня не волнует, что ты на это скажешь…
— Точно также как тебя не волновали предостережения Миры в прошлом? — звенящим от негодования голосом спросила она. Ян замер, вглядываясь в её глаза затравленно, словно зверь, загнанный в угол. — Твоё упрямство и эгоизм — следствие того, что происходит сейчас. Мы виноваты оба, в равной степени. И я готова отдать зрение ради того, чтобы исправить хоть что-то… Это, в самом деле, небольшая цена.
Веселина устало вздохнула и скользнула ладонями по холодным щекам, аккуратно приблизив к себе его лицо. Они соприкоснулись лбами, ловя губами дыхание друг друга. Ян сдался первым, целуя её жадно и отчаянно, словно в любую секунду она могла рассыпаться в его пальцах, словно фигурка из песка.
— Я не Мира и я не умру, просто потеряю зрение, — сказала Лина, пытаясь успокоить и его, и себя. — Прошлое остаётся прошлым. Оно — урок, который мы должны усвоить, чтобы не повторять одни и те же ошибки вновь.
— Я до сих пор не могу до конца принять то, что душа Радовида живёт во мне, — усмехнулся Ян, притягивая её ближе к себе. — Но самое жуткое в этом всём то, что я не могу его осудить. Да, он безумец, который был одержим войной и смертью. Но иногда мне кажется, что если бы я потерял тебя — то поступил бы точно также…
Веселина вздрогнула от этих слов, но не отпрянула — прижалась лишь теснее. Прошлое тянулось за ними всю жизнь, подобно мрачным теням, готовым поглотить их и утащить в свою непроглядную мглу в тот миг, когда кто-то из них оступится. И до тех пор, пока они будут наступать на те же грабли, боги будут продолжать разлучать их. Это бесконечный цикл, из которого невозможно выбраться. По крайней мере, до тех пор, пока они продолжают потворствовать своему эгоизму.
— Если хочешь любить, то научись жертвовать. Я готова пожертвовать глазами, чтобы волхвы, наконец, смогли обрести свободу. Но тогда и ты, — она подняла на него взор. — Ты тоже должен отдать что-то. Отбрось свой эгоизм, Ян. В конце концов, я ведь не намереваюсь умирать.
Растянув губы в весёлой улыбке, Лина спросила, слыша, как взволнованное сердце учащённо скакало в грудной клетке:
— Да и чего мне бояться, если рядом со мной будешь ты? Командиру Громового взвода ведь не составит труда присмотреть за слепой девушкой?
Он поморщился, словно её слова причинили ему невероятную боль, и аккуратно сжал её тонкие пальцы в своей ладони.
— Когда всё закончится, мы уедем отсюда. Настолько далеко, насколько возможно. Я более не хочу ввязываться во все эти распри — отныне это будет чужой заботой, — сказал Ян и поцеловал её побледневшие от напряжения костяшки.
— Конечно, мы уедем.
