– А что дальше? Ирина Александровна угодила в дом для умалишенных, где спустя год также отдала Богу душу. Меня даже ни раз не пустили навестить ее. А я ведь кого только не умолял.
– А мальчик? – вновь подал голос Сверчинский из-за спины бывшего коллежского асессора. – Он остался с вами? Андрей его имя, если не ошибаюсь.
– Да, Андрей. Я был с ним с самого рождения и до того момента, как меня... До ареста, одним словом. А когда меня забрали, Андрея отправили в приют. Ему было пять. Я успел с ним попрощаться и...
– Выходит, он жив? – Камаев подался вперед.
Гроссовский сморгнул. Плечи его то и дело зябко вздрагивали, несмотря на то, что были прикрыты тулупом.
– Я надеюсь, – с трудом выдавил из себя заключенный.
– В какой приют его определили? Нам нужен адрес, товарищ Гроссовский.
– Приют имени Сомова. Адрес мне неизвестен.
– Фамилия мальчика не Зурабишвили?
– Нет! Что вы. Конечно, нет. Его фамилия Калюжный. Андрей Калюжный.
Некоторое время в кабинете начальника Бутырской тюрьмы висело гнетущее молчание. Гроссовский поерзал на стуле. Спросить, зачем ЧК понадобилась вся эта информация, связанная с той давней историей, он не решался. Хотя весь этот допрос выглядел в высшей мере странным. Любопытство Михаила Петровича удовлетворил Камаев. Решительно поднявшись из-за стола, чекист прошелся по комнате и остановился рядом с арестантом.
– Ваше дело до сих пор не закончено, товарищ Гроссовский, – размерено заговорил Камаев, не спуская с собеседника напряженного взгляда. – Я только сегодня выяснил, из-за чего вышла подобная проволочка. Гарантирую, что делу будет дан немедленный ход. И с большой долей вероятности могу утверждать, что оно закончится для вас оправдательным приговором. Вас отпустят, товарищ Гроссовский, и все обвинения будут сняты. Но только в том случае, если вы окажете нам небольшую услугу.
– Какую? – живо подобрался Михаил Петрович.
В глазах арестанта загорелась искорка надежды. А ведь за минувшие три года он успел утратить ее полностью. И вот сейчас... Гроссовский готов был на любые условия, лишь бы снова оказаться свободным.
Камаев криво усмехнулся.
– Мы хотим, чтобы вы ненавязчиво, я подчеркиваю – ненавязчиво, сообщили Зурабишвили о том, что у него есть сын. Рассказали ему всю эту историю с Екатериной Калюжной, с рождением ребенка... А в итоге скажете, что Андрей находится у нас. Посоветуйте Резо самому пойти на контакт с ЧК, если он хочет когда-нибудь увидеться со своим сыном. Сделайте это тактично, Михаил Петрович. Подтолкните, так сказать, Резо к такому решению. Вы меня понимаете?
Гроссовский поднял глаза на чекиста.
– Я понял, да. Только... Мальчик... Андрей... Он не пострадает?
– Ни в коем случае, – тяжелая рука Камаева опустилась на плечо бывшего коллежского асессора. – С мальчиком все будет в порядке. А вы, товарищ Гроссовский, окажетесь на свободе.
Виктор Назарович прошел к двери и распахнул ее настежь. Топтавшийся в коридоре Тимошин вошел в кабинет. Вслед за ним на пороге появился и красноармеец.
– Уведите заключенного, – устало бросил Камаев.
– Ты ведь Резо? Да?
Жиган неохотно разлепил веки. Тусклый лунный свет, проникавший в камеру через небольшое зарешеченное окошко, с трудом рассеивал общий мрак «каменного мешка». Но Резо легко узнал человека, осторожно опустившегося на краешек его нар. Это был Куцан.
– Ну, допустим. Чего тебе надо?
– Тсс! – Куцан приложил к губам маленький заскорузлый палец. – Говори тише.
– С какой стати?
– А с такой, что разговор у меня к тебе важный имеется. Не для посторонних ушей. Просекаешь?
Резо потянулся и, наконец, сел на нарах. Не без доли подозрения всмотрелся в рябое лицо Куцана.
– О чем речь?
Куцан едва заметно качнул головой в сторону двери. Он явно намекал на то, что лучше всего пообщаться в той части камеры, где не было нар. Подальше от спящих заключенных.
Резо встал. Едва они оказались у противоположной стены, Куцан приподнялся на цыпочки и быстро зашептал ему на ухо:
– Я сразу узнал тебя. Вернее, догадался, что это ты. Сюда тоже доходят новости, Резо. Надо лишь знать, кого подмазать. Врубаешься? Так вот, среди прибывших из Казани жиганов был только один человек с восточной внешностью. Правая рука Рекрута. А потом ты появился здесь. Кончил Бердяя. Я видел. Это было круто. Мне говорили, что никто не владеет пером лучше, чем Резо.
– Отсюда, значит, можно связаться с волей? – грузин тоже перешел на шепот.
Тот факт, что его не расстреляли сразу, а кидали из одиночки в общую камеру и обратно, вселил в Резо определенные надежды. Сдаваться на милость ЧК он не собирался. По его мнению, достаточно было передать весточку Рекруту. Сообщить, что он жив и где сейчас находится. А уж тогда Рекрут непременно придумает, как вытащить своего кровного брата. В этом Резо не сомневался.
– Можно, – Куцан улыбнулся. – Я тут говорил с одним красноармейцем. Молоденький такой паренек. Если с той стороны его хорошенько подогреют, он не против любую маляву передать. Тебе нужно, что ли?
– Нужно.
– Сделаем, Резо.
