Эти домыслы вызвали на лице мужчины самые искренние неподдельные эмоции удивления и шока.
Безумец знал достаточно, даже больше самой Инквизиции. Магистр давно догадался, кто такой Старший, знал ещё с нападения храмовников в Храме под предводительством Лорда-Искателя, что жрец Думата выжил, так же, как и он, пережил не пойми где и как целое тысячелетие. Но самое главное, это тысячелетие гораздо сильнее повлияло на рассудок жреца, Безумец это прекрасно заметил в глазах подконтрольного Серого Стража.
И всё же до последнего мужчина считал, что Синод (по крайней мере те, кто выжил) должен был пережить те же метаморфозы, которые происходили с ним. Ведь в тот роковой день они были там, в одном помещении, где даже по меркам Империи творился страшнейший ритуал, и все вместе, без исключения, они попали в Тень. Что было потом, Безумец хоть и не помнил, но не сомневался, что всех вторженцев постигла одна судьба.
Тогда почему жрец Тишины сейчас выглядит так ужасно?! Что с ним случилось?!
Что случилось со всем Синодом?
Что… что вообще случилось там, в Тени?
И поныне память мужчины во многом ему отказывала. Он не упомнит всего того, что связывало его с этим жрецом, каким образом и при каких обстоятельствах пересекала их судьба. Но в том, что они были знакомы, нельзя было сомневаться. Без малого всего месяц назад и этот жрец, и другие члены Синода были частью его мира, кругом общения. Поэтому очень тяжело Безумцу было принять, что человек, которого он знал, стал таким монстром.
То ли порождение тьмы. То ли одержимый. То ли ходячий кусок красного лириума.
Осталось ли в нём хоть что-то от личности, коим он был? Или его разум изуродован не меньше, чем тело? Увиденное ещё тогда, в Храме, безумство в его глазах говорило о многом…
Впрочем, эти глаза как зеркало души могли рассказать о многих страшных историях. Сколько же в них было ненависти на всё окружение, кажется, на весь этот мир. Оно и понятно: всё, до чего может дотянуться его взор, будет ему чужим, новым миром, тем, где канули в века многие известные ему правила и мировоззрения. Но чернее эта ненависть казалась от презрения всего живого. Именно так смотрят порождения тьмы: страшным хладнокровием и с завистью. Что может быть лучшим доказательством влияния скверны на новое восприятие мира этого магистра? А ещё в этих глазах была боль и ставшее словно клеймом чувство потери… всего. Он многое пережил… слишком многое для обычного человека.
Безумец совсем недавно стал посмертным заложником этого кошмара, которые нынешние современники называют девятой эрой, эрой дракона. Поэтому даже он не мог представить, через что прошёл его сородич, как пережил эти страшные метаморфозы с собственным телом, которые, очевидно, не могли пройти безболезненно. После такого откровения, кажется, даже забывались те опасные для всего мира планы этого существа, его бесчеловечные поступки, тяжело было стерпеть и не почувствовать к нему хоть какой-то отголосок сострадания. Однако к Безумцу вместе с этими мыслями подошло навязчивое желание ехидно улыбнуться и громко, выразив всю собственную накопившуюся за это время ненависть, закричать: «Vishante kaffas! Я же тебе говорил!», — и разумеется, использование самого цветастого ругательства. А он ведь им действительно говорил. Но, конечно, его, постыдного агностика, не послушали. Жрецы были слишком самоуверенны. С одной стороны, беспрекословное подчинение приказам своих богов делало их действительно светлыми примерами их религии, но с другой, и они, и весь мир уже знает, к чему такое слепое следование фантастическим голосам из Тени может привести.
От вида такой страшной махины, коим стал некогда самый обычный человек, сложно было надеяться на переговоры или какое-либо мирное стечение событий. Казалось, это существо совсем не было способно к разговорам. Однако когда его солдаты расступились и он оказался совсем рядом с тем, из-за кого и был устроен весь этот кровавый переполох, многое в измученном, казалось, бесчувственном куске лириума вмиг переменилось. Его глаза, застывшие в ненависти ко всему этому миру, сейчас отразили радость, самую искреннюю из возможных, и даже отголосок того тепла, когда начинаешь мечтать и надеяться, что теперь будет всё по-другому. Разумеется, для него эта встреча была долгожданной. После стольких лет блужданий в забвении, в обмане ложного бога, который не защитил от такого проклятья, как скверна, своего главного последователя, в новой реальности, недостойной называться предком Империи, эта встреча способна была растопить сердце прошлого жреца… если, конечно, лириум на нём ещё не порос.
