— Разумеется, чтобы ставить окончательный вердикт, как делали мои коллеги, нужно проанализировать все доступные исторические источники. Письменные источники современников предпочтительней всего. Но на это у нас нет времени, поэтому хочу поделиться моими личными догадками по твоему вопросу, — мужчина начал издалека, потому что до сих пор не верил, что впоследствии собеседник не накинется на него за сказанное.
Однако Солас лишь кивнул с холодным спокойствием, убеждая продолжить.
— Если изучать религиозную тематику, можно заметить интересную закономерность. В верованиях, в которых фигурируют некие высшие силы, чьё существование и чьи возможности якобы за гранью нашего понимания, появляется необходимое звено между этими силами и паствой в виде первой «жертвы», с кем боги заговорили, и её продолжателей. У нас таковыми были Архонт Талсиан и Жрецы, у нынешней псевдорелигии жрицы и, как я понимаю, некая Андрасте. Поэтому логично предположить, что и духовенство Элвенана было построено по подобному шаблону, поскольку в изученных мною современных легендах эльфы изображали своих богов так же в качестве почти безучастных, но вездесущих наставников. Однако этому противоречат фрески времён раннего и среднего Арлатана, — Безумец кивком головы указал на ту самую большую фреску. Очевидно, ради неё он и привёл их сюда, чтобы, так сказать, объяснять не на пальцах, а на примере. — Все эльфийские фрески, на которой изображён их пантеон, подобны этой. Всегда есть один или несколько образов, чья божественность подчёркивается разнообразными художественными приёмами, и покорная безликая масса то ли верующих, то ли подчинившихся. Но никогда — то самое третье звено. Поэтому я предполагаю, что свою волю пантеон излагал лично, вероятно, даже имел реальную власть и влияние над обществом, а значит, эти боги должны были существовать не как эфемерности из легенд, а в качестве реальных личностей, — окончив основную часть своего монолога, магистр снова выдержал несколько молчаливых секунд как бы в ожидании гневных возмущений от собеседника. Но таковых не последовало. — Но кем были эти «боги»? Некоторые выдвигали теорию о существовании некоего древнейшего тайного ордена умелых манипуляторов, которые создали божественные образы, вознесли их в абсолют и начали через них диктовать свою волю. На протяжении тысячелетий состав ордена, разумеется, менялся, а вот вера в образы оставалась одна. Однако тогда долгая жизнь эльфов граничила с бессмертием, и, если подумать, у них не было нужды прятаться за придуманными идолами, когда этими вечно живыми идолами они могли назваться сами. Поэтому я сторонник теории о том, что «богами» на протяжении всей вашей истории значились одни и те же личности. Но не божественной природы, а самые обычные эльфы, вероятнее всего, сильные маги, которые смогли каким-то образом возвыситься над соотечественниками.
Рассуждения человека у знатока Тени не вызвали каких-либо отрицательных эмоций, наоборот, даже скромная улыбка появилась на его лице от каких-то там собственных мыслей. Однако показывать этого он не стал. Когда Безумец в очередной раз глянул на него, Солас лишь сдержано кивнул в знак принятия таких доводов. Такое равнодушие почти что удивило магистра, однако быстрее тот догадался.
— Ты ведь знал об этом?
— Да. В твоих словах правда. Эльфы из Народа, поработившие свой же Народ. Эванурисы — так они себя назвали. Тень мне это показала.
Безумец довольно усмехнулся. Собственная правота, очевидно, очень польстила его тевинтерскому самолюбию. Да и такая потрясающая, особенно-то для эльфа, осведомлённость собеседника не могла не перестать восхищать.
— Правильно понимаю, подобные знания, полученные из Тени, стали причиной твоих разногласий с долийцами?
— Так и есть. Во мнениях насчёт истории, которую они стараются «сохранить», мы и не сошлись. А я ещё по молодости своей (да и глупости — тоже) предпринимал попытки их переубедить.
— Не думаю, что в таких вопросах словесных доказательств будет достаточно.
— Недостаточно. Поэтому я пошёл им навстречу, готов был сопроводить любого из хранителей в Тень, показать историю. Но они погнали меня прочь ровно так же, как гонят на верную смерть всех лишних для клана магов. Отныне… Видеть их не желаю!
Пока Солас это говорил, он смотрел в какую-то недостижимую даль леса, не на собеседника и уж тем более не на руины дворца. Но это было и к лучшему. Поскольку его ледяной взгляд из смеси самых, казалось бы, несовместимых чувств: и сострадания, и горя, и страха, и злости, и обиды, и ненависти то ли на себя, то ли на нынешних эльфов в частности и на весь мир в общем — точно способен напугать любого.
— Но если рассматривать этот вопрос менее предвзято, то ты несколько… несправедлив к долийцам. Тем более эльфы по природе своей слишком консервативные, покорные и очень медлительные в адаптируемости к изменениям в мире.
— «По природе»?! Не знал, что «многовековая жизнь под людским гнётом» приобрела такое невинное название.
