Безумец помнил деятелей науки Империи его времени. Эти люди, светлые умы, будут и умнее, и эрудированнее его самого — магистр бы не стал отрицать очевидного. От любой невозможности их глаза горели, а они желали изучить эту невозможность, объяснить, сделать возможной. Трудные задачи их никогда не пугали, они с энтузиазмом брались за их решение. После чего рутинная работа не доставляла им уже такого удовольствия. Они были открыты для новых знаний, готовы вести диспут часами, а осознав свои неправоту или неполноценность знаний, это признавали, а потом хоть в лепёшку расшибутся, но добудут эти новые правильные знания. Безумец к таковым себя не относил, всё-таки любые знания он собирал, но эгоистично хранил только в своей голове, не собираясь их кому-то передавать, а потому ещё больше восхищался настоящими учёными и изобретателями.
Теперь же магистр мог быть уверен, что этот парень к науке не имеет никакого отношения. Он просто паразитирует на чужих знаниях, что позволяет создавать иллюзию своего ума, но он не имеет того азарта в глазах, чтобы с учёным фанатизмом что-то постигать, абсолютно не открыт для чего-то нового. Такие люди при виде этого нового, а уж тем более нарушающего их картину мира, рушащее их всезнайство, сделают всё возможное, чтобы низвести эту угрозу. А уж если не получилось, они начнут винить кого угодно в том, почему у них не было этих знаний, но только не себя, не свою лень и не свою ограниченность мышления. Безумец считал таких людей паразитами научной среды, которые что раньше, что сейчас лишь тормозят развитие науки, порой способные задушить в зародыше самые смелые и перспективные исследования. И, разумеется, таких вот деятелей он не терпел.
Да магистру гораздо приятней было общаться с эльфийкой-магичкой из денеримского эльфинажа, чем с этим «учёным Круга». Он совсем не удивится, если выяснится, что туда этот юнец попал с руки семьи.
На несколько минут на площадке воцарилось молчаливое ожидание, пока мать с сыном не нарадуются встрече. Молодой наставник продолжал находиться в состоянии удивления и полного непонимания, что сотворил странный маг. Командир же продолжал с подозрением коситься на этого странного мага, стараясь в меру своих знаний почувствовать подводные камни столь эффективного «сеанса». Его подчинённые просто радовались, что всё чудесным образом обошлось и магистр с них шкуру не спустит. Сам же странный маг отошёл к другому скоплению цветом, к почерневшим от возмущения клеверам и начал, манипулируя процессами этого удивительного места, приводить окружение в порядок, а цветы — к нормальному состоянию. И этим делом он, очевидно, опять излишне увлёкся.
— Откуда у вас такое познание о местных цветах? — вытянул мужчину в реальность только неуверенный голос, обратившийся к нему.
Это вопрос задала магесса. Разумеется, у неё был повод подивиться от знаний незнакомца. Её сын убежал донимать своими пожеланиями те самые цветы, а сам маг без какой-либо опаски стоял среди других цветов, чьи кристаллы-лепестки вынырнули из черноты и безмолвия и начали разноцветно переливаться в такт буквально дирижёрским движениям его руки. И зрелище это, надо сказать, было весьма себе необычно.
— Моя жена занималась разведением этих растений. Кое-что запомнилось и мне, — ответил Безумец, завершая работу по успокаиванию местной флоры, а пока он стоял спиной ко всем, то заодно позволил себе и лёгкую улыбку от всплывших воспоминаний.
Закончив своё занятие, магистр поспешил обернуться, чтобы не быть обвинённым в неуважении из-за того, что якобы ему хватило наглости разговаривать с дворянином, стоя к нему спиной. Увидел он магессу, которая всё-таки не осмелилась ступать с мощёной площади и приближаться к цветам, среди которых сновидец и стоял, и заметил её очевидную растерянность. Женщина просто не знала, как с ним говорить. Вроде бы выглядел он оборванцем, от вида которого хочется только презрительно фыркнуть и который обязан подчиниться любой прихоти знати. А вроде бы простые оборванцы с такой лёгкостью не обходят знатных магов Тевинтера, даже если этот «знатный маг» едва отучившийся юнец. Да и приказывать и давить на единственного, чей способ лечения дорогого ребёнка так скоро и так эффективно дал результат, чревато потерей его лояльности.
Судя по тому, что магесса изменила своё обращение на «вы», хотя так она не обращалась даже к мальчику-учёному, уступчивость была в характере этой женщины.
— Примите мои извинения за сомнения в вашей компетенции в данном вопросе, Безумец. Для нашей семьи вы совершили настоящее чудо, — предприняла ещё одну попытку начать разговор госпожа. Если бы перед ней был влиятельный научный деятель Империи, или ещё страшнее — магистр, такое её изначальное недоверие к его словам могло закончиться для их семьи громким скандалом. И пусть вид хромого мага не говорил о какой-то его влиятельности, но магесса своим извинением правильно решила перестраховаться.
