И Лелиана действительно его поняла, согласилась с правотой магистра. Даже несколько лет назад, когда волнения магов в Киркволле только набирали оборот, она прибыла в город, лишь чтобы сподвигнуть Владычицу Церкви Эльтину покинуть город, а не разобраться в проблеме. Она вернулась в Великий Собор в Вал Руайо ни с чем, не дала Верховной Жрице Джустинии никаких рекомендаций, лишь поспешила успокоить. Так бард считала, что спасает Киркволл от нового Священного Похода — самого страшного, что тогда, казалось, могло произойти. И тем самым своим бездействием она буквально разрешила Мередит использовать Право Уничтожение, если та потеряет контроль над Казематами. Тогда для Лелианы это было абсолютно естественно и правильно: она даже и подумать не могла, чтобы пойти магам на уступки, выслушать их. И только лишь когда мир столкнулся с взбунтовавшими и освободившимися магами и вышедшими из-под контроля храмовниками, женщина осознала, что в силах Церкви было вообще не допустить этой страшной гражданской войны, поглотившей весь юг Тедаса, что маги могут жить свободными.
Оттого сейчас Лелиана подумала, что пора бы Церкви учиться на своих ошибках, а следующей Верховной Жрице начать твёрдо и решительно разбирать скопившиеся за века закостенелого правления проблемы, а не ждать своей участи, как малодушная Эльтина или Джустиния, смелая добрая женщина, но слишком осторожная на действительно серьёзные реформы.
В дальнейшем их разговор не продолжился, потому что ожидание подошло к концу.
На звук открывающейся двери Безумец оглянулся, ожидая увидеть агента Канцлера, однако на пороге стояла запыхавшаяся из-за спешки девушка. Её румяное лицо так мило сливалось с её рыжими непослушными кудрями на голове, которые она даже не успела спрятать под косынкой.
— Это вы…
Мужчина оказался первым, кого молодая магесса увидела. Даже по прошествии года она узнала его, спасителя, своего идеала сильного и свободного мага — это было видно по глазам девчонки, отразившим необъятную радость. Радость эта была столь сильной, что лекарка, недолго думая, тут же бросилась к магистру и крепко его обняла, как и на вечернем празднике в Редклифе, когда он подарил ей первый в её жизни танец.
Как и тогда, Безумец растерялся, даже пошатнулся от неожиданности, но совсем не ругался, а вскоре и сам обнял юную лекарку в ответ, прижался к огненно-рыжим волосам…
Как он мог убедиться, Фиона сдержала своё слово перед магистром, спасшим её магов от участи стать рабами Старшего, и взяла на свой контроль обучение этой одарённой девчонки. Спустя год Безумец мог увидеть, что её силы окрепли, она стала способна на более сильные лечебные заклинания, отчасти научилась осознано принимать поддержку духов, что и поныне столпились вокруг неё, найдя в помощи ей свою добродетель. Мужчина почувствовал, как от девушки исходит тепло её же собственной магии, и он искренне порадовался, что за прошедший с их последней встречи год мир не осквернил это дарование, а позволил, наоборот, пустить её особенности на благое дело — бескорыстное целительство. Для самой магессы это, конечно, плохо, поскольку, кажется, она так и не научилась использовать даже самые простые стихийные заклинания, значит, и защищаться — тоже.
— Как тебе здесь живётся, милая? Не обижают? — проявил небывалую, для себя, заботу магистр.
— Нет, что вы. Мне здесь нравится. К нам все очень добры. Даже храмовники, — счастливо пропела девчушка и вспомнила только добрых больных, о которых ей приходилось заботиться, в том числе некоторых добродушных неунывающих солдат, которые в благодарность за лечение тащили ей цветы, сорванные в саду Скайхолда. Даже жалобы садоводов и строгая выволочка от командира за подобное вредительство не останавливали служивых, восхищавшихся целительницей за человеческое отношение и заботу к ним, казалось бы, обычным солдафонам. А о тех, кто готов был даже выбраться из своей койки и ползком покинуть лазарет, лишь бы не подпустить к себе целителя-мага, она старалась забыть, поскольку недовольные и злые будут всегда.
Безумец лишь снисходительно улыбнулся. Нет, нынешняя жизнь магов в его понимании также далеко не эталон свободы. Даже целители, казалось бы, борцы со смертью за чужие жизни, были вынуждены лишь стыдливо отворачиваться и стараться не замечать невежества. Попробовала бы какая-нибудь шавка в его время гавкнуть на мага — этот «гавк» стал бы для неё последним. Так что девушка может радоваться лишь из своих наивности и незнания, с детства повидав лишь произвол храмовников.
Ну и пусть… не каждому же в их жестоком мире становиться убийцей.
