— Его тело реально, но разум чужой. Очень интересный случай — тело полностью принадлежит духу, но при этом продолжает полноценно функционировать, не разлагается. Наверное, мальчик ещё считает себя живым и может весьма активно взаимодействовать с реальным миром…
— Она единственная, кому нужен был ты. Не твоя сила, не твоя кровь, а ты сам, каким есть. Ты это ценил, хотел отблагодарить, защитить. Она знала об этом, ей не нужны были подтверждения. Ты ничего не упустил.
— Раз это дух, а не демон, то насильного подчинения не было. Предположительно, захват произошёл из-за того, что сознание мага оказалось на пороге смерти и уже не могло сопротивляться сознанию духа и уступило собственное всё ещё живое тело. Дух этот мог быть заранее добровольно подселённым или пришёл незадолго до смерти, чьё желание помочь оказалось столь сильно, что его буквально вырвало из Тени в тело мага…
— Она погибла по твоей вине. Но это не так. Ты не бросил, не сбежал. Ты сделал всё, что было в твоих силах.
— Судя по способу воздействия и стилю речи, перед нами дух сострадания, один из самых сильных, раз смог выжить в реальном мире…
— Поражение не означает слабость. Они были готовы, но ты — нет. Но это не слабость, совсем не она.
— Большего сказать не могу. Не встречал в книгах похожего хорошо задокументированного случая одержимости. Возможно, его появлению способствовала нестабильность Завесы из-за Бреши, а раньше просто не было условий к появлению таких существ. Ощущается он… неоднозначно. Предположу, что если его привязанность к нашему миру ослабнет, он сможет вернуться обратно в Тень, но если, наоборот, окрепнет, он ещё сильнее начнёт себя воспринимать человеком. Было бы интересно понаблюдать за ним.
— Вы считаете, что он может быть опасным? — решила спросить Канцлер, помня изначальные намерения некоторых других советников прогнать этого парня.
— Не опаснее любого другого мага. А учитывая его сильное желание помочь, которое позволило духу выжить в реальном мире, он, наоборот, очень полезен.
Лелиану порадовало, что конструктивных доводов в пользу особой опасности Коула так и не появилось, поскольку она сама хорошо относилась к мальчику, даже несмотря на порой устраиваемые им проделки, понятные только ему самому.
— Цокот копыт, грохот колёс. Потом была боль. Это слишком больно. Не нужно об этом помнить… Ой, что-то не так. Куда всё пропало? — под конец растерянно произнёс юноша и впервые за сегодня вынырнул обратно в реальность. Об этом дал понять и его взгляд, ставший вновь осознанным.
Сновидец решил, наконец, вмешаться и оградил свои воспоминания от дотошного духа. Но это не значит, что он злился на Коула. Совсем, наоборот. Как можно злиться на то, что является частью природы этих существ? Его лишь умилила невинность, с которой Сострадание лезет в пучину болезненных эмоций разумных, не задумываясь о собственной безопасности.
— Я хорошо знал одного духа сострадания. Он тоже до последнего хотел мне помочь, но в итоге погиб. Так что лучше не лезь к опасным для духов магам, не повторяй его ошибку.
Когда мальчик поднял голову и взглянул на него, Безумец решил с ним заговорить, искренне предупреждая. Заодно мужчина в Тени постарался донести до Коула образ того самого знакомого духа, о котором говорил, и вырисовать предположительную его судьбу. Как считал сновидец, упрямец, посчитавший своей добродетель помощь магу энтропии, чьё сознание оказалось слишком изуродовано болью, чувством вины и скорбью, погиб во время того самого судьбоносного для мира ритуала. Он пришёл туда следом за магистром, а в итоге оказался поглощён болью сотни умирающих в агонии рабов.
Такого предупреждения Коул мог как испугаться, так и, будучи не менее упрямой сущностью, проигнорировать. Но вдруг странный юноша вновь замер и оказался поглощён, только на этот раз не воспоминаниями сновидца, а тем, кого ему показали. Он что-то почувствовал, что-то нехорошее, что заставило его даже вздрогнуть, а в Тени от мальчика даже пошла рябь, показывая, что ему это «что-то» принесло дискомфорт. Безумец предполагал, что аура каждого духа уникальна, и по ней существа Тени могли друг друга узнать. Но как он мог «узнать» своего сородича, столь же дотошного маленького духа, искреннего в своём желании помочь, если последний должен был погибнуть тысячелетие назад, оставив после себя в Тени только эманацию в виде безвольного призрака?
— Сначала он помогал, забирал страх. Я не буду брать много. Не хочу как он…
Сомниари старались не тащить в Тень беспокойства и суету реальности. В этой безграничной простоте дремлющего мира они могли сами отвлечься от слишком уж сложного недремлющего мира. Однако сегодня Безумец нарушил негласное правило, чтимое ими обоими.
