Спустя две недели в город возвратился Серпач. Известия о трагедии в своем тереме купец получил от молодого княжича, который встретил его на окраине города у моста через реку Ворошинку. В тот день гнев кривлича вылился на виноватую жену прямо с порога дома, так что прохожий люд с испугом спешил вдоль широкой дороги, на которую Серпач за волосы вытащил Ирицу, осыпая побоями за непослушание и нарушение его заветов. После купец появился в комнате Лиссы. Он был хмур, невесел и почти не вымолвил ни слова. Тайя сама не сдержала слез, выступивших на глазах, и кинулась ему на шею, с горечью вспоминая своего малыша Ланса, которого отныне ей не суждено было вновь увидеть. Она не винила ни купца, ни его милосердных родителей, в трудный час приютивших несчастную мать, но возвращаться к их очагу девушка не захотела. Зимние дни и ночи пролетали перед ней как в бредовом сне, она молила об их окончании и с первым теплым ветром собиралась тронуться в обратный путь к озерам или сквозь дикий лес на запад к морийским берегам. Ни обещания Ведимира, ни добрые люди, ни новые друзья, ничто не могло помешать её замыслам. Но долгожданная весна принесла новые перемены.
По приезду в Пилень Серпач привез Ведимиру послание от отца, в котором княжичу дозволялось возвратиться в столицу велесов Деряву, расположенную посреди южных соседских земель.
- Я исполняю волю князя Вислара и отбываю в родной стольный град, но как только растает лед на Ворошинке, я вернусь и заберу тебя с собой, - прощался юноша с тайей, чья близость тронула глубины его сердца, но сама девушка при расставании оставалась холодной и безмолвной.
С вершин гор зима еще намела немало снегов, кривличи возводили на потеху ледяные дворцы и жгли костры, призывая на землю теплое солнце. Время убегало прочь, с началом оттепели Пилень залили полноводные ручьи, а река затопила прибрежные дома. От велеского друга не было вестей, но Лисса невольно осознала, что ей следовало поведать ему о радостных событиях. Тайя ожидала ребенка, а далекие дороги вновь убегали в неизвестность грядущего. Пополнение в семье наметилось также у Ратмира и Коры, что еще сильнее сблизило молодых женщин. В работах и заботах пролетели месяцы, будущие матери вязали, готовили малышам удобную одежку, а их мужья пропадали вдали от семей. Ратмир в дружине князя Лякорича, головы кривлечей, осаждал опальный город у северного подножия Синих Вершин, а княжич Ведимир не поддавал о себе вестей.
- Как ты назовешь сына? – Кора спросила подругу, когда они вместе купали новорожденного младенца Лиссы, появившегося на свет в день равенства дня и ночи, когда небо уже заполонили осенние серые облака. – Малышу уже десяток дней, а гралы еще не видят его имени. Кто ж тогда защитит его в этом доме от напастей?!
Лисса лишь пожала плечами, недовольно поглядев на кривлянку, всё еще ступавшую по дому с большим круглым животом.
- Как назвать сына, которого совсем не просила у богов? Как назвать сына, который никогда не узнает ни отца, ни старшего брата? Ни любви родной матери…
- Оставь эти раздумья, которые не принесут никому блага, - строго ответила беременная женщина. – Он будет расти на твоих глазах. Ты еще не ведаешь, какую любовь ты можешь ему дать, и какой великой радостью он одарит тебя взамен! Союзные племена всегда называют первенца в семье по имени отца или матери. Разве ты не желаешь следовать этому обычаю?
- Что ж, - Лисса улыбнулась словам подруги, она взяла на руки светлого малыша, которого недавно произвела в муках и слезах на свет, и нежно поцеловала его розовый лоб, - он принесет мне много бед и переживаний, а может и радостей… Совсем как его отец. Пусть зовется Ведимиром.
