Нортамо заговорил по-альгарвейски: “Дерлавейская война длилась слишком долго и обошлась слишком дорого. Союзные королевства подготовили документ о капитуляции, который я держу для Альгарве. Причинив столько мучений всем окружающим королевствам, потеряв в битве собственного короля, Алгарве теперь признает поражение и принимает на себя ответственность за последствия своих собственных темных деяний ”. Он подошел к Майнардо и положил перед ним документ о капитуляции.
“Могу я высказаться, прежде чем подпишу эту бумагу?” - спросил новый король Алгарве.
“Говори, что хочешь”, - ответил Нортамо. “Однако ты должен знать, что это не изменит условий, которые являются не чем иным, как твоей полной и безоговорочной капитуляцией”.
“О, да, я это знаю”, - ответил Майнардо. Мезенцио был пламенным лидером. Его младший брат только казался усталым. Кивнув, Майнардо сказал: “Я не могу не признать, что мы побеждены. Это правда. Это ясно всем. Но я говорю всем вам, что наше мужество, наша жертва, наши страдания не будут напрасными. Вы можете победить нас, но однажды мы восстанем снова ”. Он обмакнул ручку в чернила, подписал капитуляцию и вернул ее командиру куусамана.
Нортамо также подписал его. Он передал его маршалу Араужо. После того, как лагоанский лидер поставил свою подпись, он церемонно отнес его к столу, за которым сидел маршал Ратхар.
“Я благодарю тебя”, - сказал Ратхар. “От имени моего повелителя я тоже хочу сказать слово. Алгарве сделал все возможное, чтобы убить Ункерланта. Оно не сожалеет, что участвовало в этой войне. Оно сожалеет только о том, что проиграло ”. В этом, рассудил Ильмаринен, он был абсолютно прав. Ратхар продолжил: “Мы намерены заставить Алгарве долго, очень долго сожалеть”.
Он написал свое имя, затем позвал с собой фортвежского офицера, чтобы тот поставил еще одну подпись. Покончив с этим, он передал документ малым королевствам востока - не то чтобы Валмиера считала себя таковой до начала войны. Наконец, все подписали капитуляцию.
Нортамо обратился к альгарвейским офицерам: “Джентльмены, будьте так добры, сдайте свои мечи. Теперь вы военные пленники”.
Бросив на него яростные взгляды, офицеры повиновались. Король Майнардо сказал: “Что со мной?”
“На данный момент ты король той части Алгарве, которой мы решим позволить тебе править”, - ответил командующий куусаман. “С вашей стороны было бы мудро надеяться, что вы продолжите играть эту роль, даже если считаете ее менее чем возвышенной. Король Доналиту уже направил запрос о вашей экстрадиции в Елгаву”.
Ильмаринен случайно узнал, что Доналиту потребовал — громко потребовал - экстрадиции Майнардо в Елгаву. Насколько Ильмаринен мог судить, Доналиту никогда за всю свою жизнь не делал ничего настолько унизительного, как подача запроса.
Маршал Ратхар сказал: “Король Свеммель также имеет права на тебя, ты должен представлять короля Мезенцио и понести наказание за все, что Альгарве сделал с Ункерлантом”.
Теперь передо мной интересный выбор, подумал Ильмаринен. Если бы мне пришлось обратиться либо к Доналиту, либо к Свеммелю, кого бы я выбрал? Маг Куусаман покачал головой. Подобные варианты делали самоубийство совершенно привлекательным.
У Майнардо могло быть больше жалоб или протестов. Если бы он это сделал, услышав, что его искали в качестве гостя - так сказать - и Елгава, и Ункерлант, он поспешно заткнулся. Маршал Араужо из Лагоаса поднял документ о капитуляции и сказал: “Давайте все, с обеих сторон, вознесем хвалу высшим силам. Война на востоке Дерлаваи закончена”.
Ильмаринен восхвалял бы высшие силы больше, если бы они вообще не позволили начаться Дерлавайской войне. Но там никто не спросил его мнения, и ему пришлось признать, что законченная война была лучше, чем все еще продолжающаяся. Ну, во всяком случае, наполовину закончившаяся война, подумал он и посмотрел на восток, в направлении Дьендьоса. Затем он посмотрел на запад. Гонги были ближе в том направлении, даже если это было не то, с помощью которого Куусамо добрался до них.
Талсу был поражен тем, как легко он приспособился к новому витку жизни в качестве пленника. Плохая еда в недостаточном количестве, случайные избиения, допросы, которые ни к чему не приводили - на самом деле, это казалось бессмысленным - он проходил через все это раньше. Ни один из них не доставлял ему удовольствия. Но на этот раз они не стали для него шоком, как во время его первого пребывания в подземелье. Вопросы были несколько иными. Ответы, которых от него хотели следователи, включая его старого недоброжелателя, майора, тоже не были прежними. Все принципы, стоящие за ними, оставались идентичными.
