Дамир не смел поднимать тему измены, боясь потерять жену. Из-за ревности и обиды мужчина закрылся от Оли и детей, стал больше времени проводить на конференциях, в поездках и сутками мог не выходить из кабинета. Список приёмов и уловок, помогавших отсрочить неприятный разговор с Ольгой, в конце которого Дамир обязательно услышит фразу: «Я тебя разлюбила», — пополнялся с каждой бессонной ночью, проведённой в полном одиночестве. В их спальню женщина не заглядывала вот уже несколько месяцев, стеля себе в одной из гостевых комнат на втором этаже. Дамира теперь устраивало, что Оля по-прежнему ночует в его доме и иногда — если день выдался особенно тоскливым и одиноким — в порыве нежности целует мужа перед сном. Большего он не желал. Она могла изменять ему, смеяться над ним, сплетничать о нём, жаловаться на него друзьям, и он бы позволил ей всё это и даже больше, лишь бы она не уходила от него насовсем.
Артемий отказал Ольге из принципа. Даже если бы Ольга Суббота была свободна, если бы он имел полное право обладать ею, он бы не посмел. Он не желал испытывать глубоких чувств ни к кому, кроме дочери, Ренаты, поскольку не собирался нести за эти чувства должной взрослой ответственности.
Кравченко, движимые чувством общности, сторонились всех Хассан из солидарности с Тёмой. По большому счёту ни один из Кравченко не испытывал открытой неприязни ни к Дамиру, ни к Ольге, ни тем более к их детям. Джоанна в душе занимала сторону Дамира, которого искренне жалела, а Ян проникся сочувствием к Ольге, женщине, которая всего-навсего запуталась в чувствах и правилах этого мира. Такое происходит с каждым из нас. Однако Тёма стоял выше в их иерархии отношений, поэтому Ян с Джоанной приняли его сторону.
Рената избегала Алису из зависти. Ей была безразлична война родителей; в её сердце день за днём разворачивалась ещё более жестокая битва, основанная на ревности.
Денис не решался сделать Ренате предложение из недоверия к себе, отчего оба злились и друг на друга, и на самих себя, и на обозлившихся друг на друга и на самих себя родителей.
Джоанна наблюдала за крушением человеческих судеб и недоумевала: разве ненависть стоит того? Ссора с Хассан повлияла на мировоззрение Джоанны наилучшим образом, очистив его от фальши и враждебности, в то время как остальные не получили от этой слепой войны ничего, кроме ожесточённых душ и притуплённых умов.
Она вновь подумала об Ире и осознала, что все эти годы могла и хотела любить её, а вместо этого тратила силы, нервы, талант и полученные знания — да всю жизнь свою тратила — на одно лишь притворство, которого Ира не заслужила. Лишь взглянув на свой порок со стороны, увидев его нелепость в поступках близких и друзей, Джоанна испугалась, что так и не простит сестру. Клеменс ненавидела её из принципа, утешая себя, что в любой момент способна будет, когда захочет, сменить гнев на милость и открыться Дивановской. Однако с годами её сердце лишь черствело, утрачивая былую эмоциональную гибкость и выносливость. Чувства Джо оскудевали с каждым визитом Кильманов. Теперь равнодушие не было ей союзником, оно пожирало её изнутри, а пустота, которая, как изначально планировалось, должна была наполниться новой волной презрения к опекунше, оставалась незаполненной и лишь росла.
Почему-то Джоанна боялась умереть не раскаявшись. В Бога она почти не верила, вопрос этот её мало волновал. Но мысль о том, что женщина, погрязнув в болоте алекситимии, так и умрёт в немой ненависти к сестре, пугала её. Ведь если Джо, ранее смевшая полагать, что ей с лёгкостью удастся в любой момент ответить взаимностью Ире, этого при жизни сделать не сумеет, то она останется в убытке. Джоанна устала наполнять сердце бессмысленной, лишённой логики и оснований ненавистью. Настало время для любви и принятия. И Джоанна Иоланта Клеменс, как до неё сделала Ирина, пообещала себе полюбить сестру всей душой. Именно потому, что от природы способна на жертвенную, здоровую и самодостаточную любовь к ближнему.
***
На выходных Даниил с Ириной вновь проведали Кравченко, чтобы убедиться, что всё готово к торжеству.
— Могли просто позвонить, — недоумевал Ян.
— По телефону не обнимешь, в глаза не заглянешь, — Ирина поцеловала его в щёку. — Как Джоанна?
— В порядке, — пожал плечами Ян. — Никаких новостей.
— Вообще-то есть одна новость, — голос лже-аутистки донёсся откуда-то со второго этажа. — Ира, зайди на минутку.
Даниил с Яном странно переглянулись. Кильман вмиг нашёл тему для обсуждения, и мужчины принялись с озабоченным видом обговаривать количество салфеток в салфетницах на праздничном столе. Ирина Кильман поднялась по дубовой винтовой лестнице и остановилась в коридоре. Ближайшая дверь была приоткрыта, Ира зашла в спальню Яна и Джо. Сестра нервно крутилась вокруг кровати, что-то серьёзно обдумывая. Увидев бывшую опекуншу, она застыла на месте.
— Привет, — смущённо обронила Джо.
