— Рената, я работаю в ФСБ. Полтора года назад окончил академию и меня приняли на службу. Это дело опасное и достаточно секретное, отец просил нас не распространяться, где и кем мы с Али работаем. Я говорю тебе, только потому что ты без пяти минут моя жена. Раз уж ты теперь знаешь, я буду откровенен с тобой до конца: все наши мечты о рок-концертах, создании музыкальной группы, путешествиях по миру — бесплодные иллюзии. Я даже рад, что ты никуда не поступила после девятого класса. Боюсь, ничем, кроме воспитания детей, ты заниматься не будешь, и работать тебе не придётся: на тебя лягут все домашние хлопоты. Ты готова к такому будущему? Повторюсь, моя работа — дело опасное. Я могу долго не появляться дома. Ты не всегда будешь знать, где я, как я, сыт ли, жив ли. Но я буду защищать нашу Родину. Буду охранять твой сон и будущее наших детей. Меня полностью устраивает такая жизнь, но как насчёт тебя?
— Славные новости. Тогда я больше не боюсь, — выдохнула Рената. — Буду сидеть дома с детьми. Готовить я умею. И ждать умею. Хобби найду. Если честно, я больше ничего не хочу в жизни делать, только тебя любить по-настоящему.
— Правда? — поразился Денис.
— Да, — Рената улыбнулась, на этот раз счастливой улыбкой, и, устремив взгляд на работницу загса, повторила: — Да, я согласна.
Женщина задрала голову, простёрла толстые руки к небу, радуясь окончанию мучительного для всех инцидента, и вернулась к столу.
— С вашего взаимного согласия ваш брак регистрируется, — буднично отчеканила она, — прошу вас подойти к столу регистрации и поставить свои подписи.
Молодые повиновались.
— А теперь прошу вас в знак любви и преданности обменяться обручальными кольцами.
Дрожащими влажными пальцами они надели друг другу кольца. Пухлая женщина, кажется, говорила что-то ещё, но ребята уже её не слушали. Они набросились друг на друга с робкой и стыдливой страстью и слились в нежном долгом поцелуе.
Улицей уже начинал править полдень. Они выбежали из загса довольные и воодушевлённые, прохожие любовались и восхищались ими. Денис всю дорогу нёс девушку на руках, и они кричали о своих чувствах на весь город. Им улыбались, свистели, одобрительно кивали и даже аплодировали. Теперь дело за малым — сообщить о свадьбе родителям, враждующим между собой без малого два года.
***
В тот же день Хассан и Кравченко встретились в последний раз, чтобы обсудить нерешённые вопросы. Дело в том, что угрозы Ольги Андреевны Субботы лишить старых друзей квартиры оказались напрасными, но теперь Кравченко сами захотели избавиться от обузы, подаренной им врагами. Разговор о возврате недвижимости произошёл за неделю до сегодняшних событий: Джоанна попросила у Иры разрешения остаться в их доме ещё на некоторое время, пока не оформится официальный отказ от подарка, а Артемий стал звонить Дамиру, чтобы сообщить о принятом решении, но Хассан долго не брал трубку. Вчера, двадцатого апреля, неугомонный Кравченко снова потревожил бывших друзей, заняв их телефонную линию на пол-утра.
— Не знаешь случаем, что ему вдруг могло от нас понадобиться? — расспрашивал Дамир супругу.
— Деньги на бутылку, вот что, — язвила Ольга. — Просто сбрасывай и всё.
Хассан послушал жену. Тогда Артемий Кравченко навестил Дамира с Ольгой лично. Суббота не переставала удивляться его напористости.
— Вздумаешь ломать ворота — я вызову охрану, — предупредила она, глядя на него через экран видеодомофона.
— Да не трогаю я ваши ворота, — зло ответил Тёма. — Нам нужно обсудить кое-что.
— Мне с вами нечего обсуждать.
— Тогда позови Дамира.
Ольга сдалась и пошла за мужем. Хассан впустил врага в сад и с праздным интересом приоткрыл входную дверь.
— Говори быстро и по делу, — бросил он.
— Дело простое: хотим вернуть вам квартиру. Нам она не нужна, мы там давно не живём, а счета и налоги по-прежнему съедают половину зарплаты.
— Так продайте её! — Ольга, стоявшая позади супруга, в раздражении всплеснула руками. Дамир Хассан собрался захлопнуть дверь, но Артемий схватился обеими ладонями за косяк. Дамир сжалился и не стал прищемлять нищему пьянице сразу обе руки. Он зло смотрел на незваного гостя, но взгляд Кравченко тотчас сделался мягким и печальным.
— Я прошу тебя. Если имею право о чём-либо просить, то именно об этом. Избавьте нашу семью от обузы. Мы с бумагами замучаемся. Я ничего в этом не понимаю. И не нахожу в себе сил распоряжаться чужими вещами. Вы и так забрали всё, что только могли. Последнюю вещь я вам добровольно отдаю.
Дамир поразмыслил, тяжело вздохнул, потёр рукава галабеи из тонкого сукна и, кивнув жене, широко распахнул перед гостем дверь.
— Проходи.
— Нет, я пришёл лишь поговорить о возможности сделки. Если она состоится, тогда мы явимся прямиком в контору.
— Сделка пройдёт у нас дома, — отрезал Дамир. — Заходи, коль пришёл. Я позвоню юристу. Если он свободен, прямо сегодня всё и решим. Документы у тебя с собой?
Тёма рассеянно помотал головой:
— Говорю же, пришёл только для разговора.
