Он нехотя поволокся вдоль коридора и, не раздеваясь, застрял в прихожей. Хозяйка дома не стала ни приглашать его в гостиную, ни предлагать кофе. Дамир прошёл в зал и набрал номер юриста. Тот с оптимизмом верного пса ответил, что сможет подъехать двадцать первого апреля, то есть завтра же.
— Прекрасно, — кивнул Тёма. — До завтра.
Кравченко явились в назначенный день для отказа от дарения квартиры. Дамир с юристом готовили документы, перебирали бумаги, ставили подписи на важных листах, а потом на ещё более важных, и одну подпись здесь, а тут без расшифровки, а там только фамилию, а здесь ничего, это я сам заполню, теперь проверьте, всё ли верно, и вы, Артемий Викторович, проверьте то-то и то-то, а Артемий Викторович сидел, словно на мастер-классе по оригами, вцепившись ногтями в обложку паспорта, и переводил тупой взгляд с одной стопки бумаг на другую, не зная, что делать с таким количеством макулатуры. Хассан раздражённо вздыхал и закатывал глаза, вставляя время от времени: «Мне что, это больше всех нужно, Артемий?» Тёма честно пытался сконцентрироваться на договорах, но то у него выпадала из пальцев ручка, то разлетались по полу копии заявлений, то пересыхало в горле, и он просил очередной стакан воды. Ольга бегала из гостиной на кухню и обратно, потом решила отправить за водой дочь. Сообразительная Тейзис поставила напротив Кравченко целый кувшин. «Благодарю, Тая», — просипел кряхтевший от жажды гость. Упорно избегавший столкновения взглядами, теперь Тёма сдался и странно покосился на хозяйку дома. Ольга Суббота зло приподняла бровь. Она ждала, что гость снова выкинет какой-нибудь хитрый трюк — потеряет ручку, неправильно напишет имя, съест оригинал договора, выпрыгнет из окна, — поэтому скрестила руки на груди и укусила Тёму предупреждающим взглядом. Но тот послушно сидел, сложив ладони на коленях, на вопросы юриста отвечал, к кувшину не притрагивался. Осталось подписать последний документ. Он взял ручку, подвинул к себе лист и снова посмотрел на Ольгу. Она вмиг выпрямилась, и с лица её сошла надменная бледность. Во влажных глазах, прятавшихся за тяжёлыми кирпично-рыжими бровями, она увидела такое отчаяние, такое горе, что чуть не вскрикнула. Впервые Оля посмотрела на Артемия не как на повесу или клоуна — как на человека, страдальца, мученика. И как находились у него силы улыбаться и кривляться все сорок лет? Ведь он не знал в жизни ничего, кроме злобы и боли, хотя искуснейшим образом скрывал страдания сердца за чудовищными выходками и театральными гримасами. Теперь он смотрел пристально, глубоко, серьёзно и осторожно — и только сейчас Ольга смогла разглядеть его. Это был ходячий грех, сам от себя уставший, сам собой измученный и изуродованный. Артемий обречённо кивнул ей. Губы его дрогнули, он склонился над белым листом и заштриховал нервной размашистой подписью правый нижний угол. Юрист хлопнул в ладоши:
— Подаренная недвижимость официально возвращена, участники сделки претензий друг к другу не имеют. — Он поднялся со стула и зашелестел договорами. — Обе стороны удовлетворены?
— А вы точно юрист, а не сутенёр? — гыркнул Артемий, и взгляд мученика испарился за глупой клоунской физиономией. Дамир Хассан молча подвинул к ладони юриста конверт, мужчина с охотой взял его.
— Всего доброго, — законник обхватил толстый кожаный дипломат и вмиг уплыл.
— Прекрасно. Мы тоже пойдём. — Артемий резко дёрнул плечами, пытаясь заставить тело подняться со стула, но не нашёл сил встать. Тогда он вцепился ногтями в обитые велюром подлокотники, приподнялся снова и взглянул на главу семьи Хассан, чтобы тот дал знак, что пора бы гостям выметаться. Дамир неоднозначно повёл бровями. Тёма опять сел на место. Джоанна с Яном тоже тянули с прощанием. Тейзис проверяла входящие каждые десять секунд, но от Антона не поступало звонков; он обещал сбежать из церкви и подъехать к полудню, а шёл вовсю первый час. Ольга ждала действий мужа, Хассан молча теребил кожаный ремешок наручных часов. Артемий дырявил взглядом ковёр у камина. Тая с Элайджей нервно перешёптывались. Вдруг Кравченко вскочил с места: — Всё, всё, мы точно пойдём. Простите, что задерживаем.
Он неуклюже пополз в коридор. Ян двинулся следом, но застыл на полпути:
— Дамир, могу я воспользоваться уборной? — еле слышно спросил он. Дамир тяжело моргнул вместо кивка. Ян юркнул в ванную. Джо переглянулась с Ольгой и развела руками.
— Не волнуйтесь, сейчас уйдём, — Джоанна виновато усмехнулась. Ольга, на мгновение ослабевшая от дружеской простоты Клеменс, убрала скрещённые руки с груди и чуть улыбнулась.
— Да, процедура не из приятных, — Тёма исподлобья взглянул на Дамира, — но пока мы не ушли, я должен сказать вам правду. Что уж скрывать, я рад, что эта сделка свела нас вновь. Теперь у меня есть возможность наконец попросить прощения за всё, что произошло за эти почти три гнусных, гнилых года. За всё, чего наговорил тебе и Ольге и что думал о твоих детях.
Тёма взглянул на человека, которого всем сердцем желал назвать другом, но не мог. Хассан печально кивнул ему:
