Прежде чем взять опеку над близнецами Кравченко, мужчина посоветовался с женой. Адалана не показала сопротивления, лишь равнодушно вскинула брови. Положение и состоятельность Владимира позволили ему без труда получить право на опеку. Ирина во всём поддерживала отца, пообещав стать близнецам лучшей сестрой и доброй наставницей. Семья Дивановских переехала в новую квартиру, и мальчишки заняли самую большую спальню.
Артемий Кравченко, старший из близнецов, отличался худобой актёра и заносчивым нравом, а младшенький, Ян, носил очки, заикался и читал, читал, читал. Это были дети совершенно другого поколения и склада, чем дочь Владимира Ира: зрелые, не по годам развитые и печальные, погружённые в раздумья, им не было свойственно подшучивать над девчонками и коллекционировать фантики от конфет. Близнецы так горевали по родителям, что почти не ели, не пили и не разговаривали. Весь день они были погружены в тревожный полудрём, а по ночам ворочались не смыкая глаз до самого рассвета. Ян всхлипывал, Тёма угрюмо размышлял. Позднее к ним присоединилась дочка Адаланы, тоже молчаливая и печальная, и ребята образовали немое нелюдимое сообщество брошенных детей. Владимир старался отвлечь их, но Джоанна шипела на него, Тёма злился, а Ян молча сопел в подушку. «Солнце моё, пригляди за детьми», – просил Владимир каждый раз, как уходил на работу. Лана только тушила окурки об их кровати. Потом стала просить Иру помочь уложить детей спать, а утром одеть и причесать к завтраку. Ирина ни слова не говорила, всегда слушалась, понимая, что кроме неё никому нет дела до детей. Отец тоже сдавал позиции, заботясь теперь только на словах. Ира не знала, как помочь ему бросить пить. Глава семьи словно не замечал расходов супруги. Он и течение жизни вскоре перестал замечать, и растущую зависимость, и любимую дочь. Все обязанности по дому легли на хрупкие плечи Ирочки Дивановской. Говорить с отцом было бесполезно и больно: он не слышал, не слушал. Адалана тратила столько, что Владимир скоро погряз в долгах, и Ире пришлось устроиться швеёй в ателье на соседней улице, чтобы иметь деньги на чёрный день.
Вскоре о героиновом хобби Ланы узнал Владимир. Он думал, супруга сидит на наркотиках полегче. После долгого неприятного разговора Дивановский уговорил её лечь в клинику. Лана по известной причине боялась лечебниц, как огня, но делать было нечего. Владимир пообещал, что до психиатрии дела не дойдёт. Пришлось согласиться. После месяцев и месяцев лечения Лана наконец слезла с иглы. Счастью Владимира не было предела: он носил женщину на руках, возил её по заграницам, твердил, как хочет от неё ребёнка. Поначалу Адалану это умиляло, после начало раздражать. Фэйн мечтала вернуть былую славу и украсить своими бёдрами разворот журнала. То и дело она листала старый американский Vogue, разглядывала своё сочное юное тело со слезами на глазах и ждала звонка от бывшего менеджера с предложением сняться в глупом ток-шоу. Она не могла жить без софитов и скандалов. Был лишь один человек, который восторгался ею без косметики и ботокса, не таскал её по лечебницам, не обременял браком, давал ей свободу медленно тлеть и губить себя. Окончательно протрезвев после лечения, женщина поняла, что тоскует по Чесу. Для Ланы это было настоящим открытием. Фэйн надеялась, он был ещё жив. Ей представилось, что он лежит в своей палате в той же больнице, снова принимает лекарства и выглядит таким послушным умничкой, что замирает сердце. Его недогадливое безразличие было лучшей в нём чертой. И снова хочется сбежать с ним в город и показать ему мир, но на этот раз унести из лечебницы побольше таблеток. Она и предположить не могла, что паренёк мог настолько запасть ей в душу. Она знала одно: если после их воссоединения его состояние ухудшится, или он снова начнёт срываться на неё, или даже если от его рук она погибнет, Лана не пожалеет, если вернётся к Чарли.
После долгих раздумий Золушка решила бежать из дворца. Адалана думала поступить гуманно и оставить Владимиру записку с извинениями, но написать её забыла. Она сразу поехала в аэропорт, купила билет в Лондон и, сев в самолёт, вмиг позабыла и о Владимире, и о России.
А что же Владимир? С ним было сложнее. Владимир Дивановский как истинный русский человек любил слишком сильно и страстно, чтобы забыть, так что через месяц-другой после бесплодных попыток найти Адалану он ушёл в запой, а потом и повесился у себя в спальне, оставив дочери в наследство бесчисленные душевные раны и одну горькую, тяжёлую судьбу сироты.
Бедная Ирочка Дивановская вконец истерзала свою юную восемнадцатилетнюю душу слезами и воплями, когда вынимала из петли тело отца. Она могла позвонить в полицию или в любые другие органы, которые позаботились бы о Владимире вместо неё. Но Ира, благодарная и преданная дочь, решила отныне нести этот крест сама. Поэтому она одна, без помощи, срезала верёвку, подобрала рухнувшее на паркет тело и на хрупких девичьих плечах дотащила его до кровати.
