Самое неприятное — поменять я ничего не мог. Да, придавленная духовной силой дурная баба резко заткнулась и приняла к сведению, что мороженное было бескорыстным подарком — но изменит ли что-то её испуганный лепет, если она даже не поняла, что извиняться нужно вовсе не передо мной?
А ведь эта «мать года» ещё сравнительно неплоха.
Сколько в Империи детей домашних боксёров, алкоголиков и наркоманов? Сколько из них вынуждено воровать, заниматься проституцией и попрошайничеством, чтобы у родителей появились деньги на выпивку или дозу? Сколько несчастных оказались искалечены компрачикосами* ради увеселения аристократов или черни в цирках уродов?
/* — Компрачикос (от испанского comprachicos — «скупщики детей»): термин, которым Виктор Гюго в романе «Человек, который смеётся» окрестил преступное сообщество торговцев детьми. Компрачикосы похищали или покупали детей, умышленно уродовали их внешность, а затем перепродавали как шутов, акробатов, придворных карликов, певцов-кастратов и тому подобное, либо использовали в качестве попрошаек. Разумеется, Куроме использовала схожий по смыслу имперский термин./
Изменит ли что-то так желаемое сестрой свержение прогнившего режима? Хех, разве что в худшую сторону: ресурсов-то после гражданской войны и передела власти станет меньше. Не то чтобы я любил детей, но сознательное или нет превращение безответных и, в общем-то, невинных существ в часть той грязи, с которой нужно бороться, будило неприятные эмоции. Обычное убийство, как по мне — честнее и в чём-то милосерднее.
И ведь это никак нельзя обосновать влиянием нехороших злыдней из правительства. Да, государство предпочитало не совать нос во внутрисемейные отношения граждан, но изгадили свой мир именно эти самые «добрые имперцы», благом которых так озабочена Акаме.
«Люди… дай им волю, они и рай изгадят», — умиротворённый взгляд, сменился на саркастично-пренебрежительный.
* * *
В номере меня встретил радостно подпрыгивающий и слегка бодающийся с наскоку кролик.
Приятно, когда тебя ждут. Даже если это кролик-зомби.
Благодаря увеличенной подпитке питомец двигался заметно стремительнее, чем мог бы нормальный зверёк. Правда, даже на минимальную планку монстра он выходить не спешил, и если бы вообще смог убить вооружённого человека — то только из-за фактора неожиданности. Я потрепал зверька за ушами. Благодаря развивающейся связи хозяин-тэйгу-марионетка я знал, что пушистый Люцифер сыт и отлично себя чувствует. Люц, конечно, благодаря природе немёртвого, неплохо бы себя ощущал и без еды с питьём, но не знающая об этом факте рыжая любительница милых зверушек тщательно обихаживала этот ласковый комок шерсти. Она даже купила специальный шампунь и щётку для вычёсывания меха!
Иногда мне казалось, что Люцифер её действительно ментально поработил.
Пока я играл с обрадованным моим появлением зверьком, к лицу пристала и не хотела сходить странная улыбка. Был в этом какой-то извращённый юмор — гладить милого питомца, который искренне радовался возвращению хозяйки, и помнить, что этого дружелюбного ушастика я не так давно собственноручно убила и обратила в нежить. Странное чувство.
Побаловавшись с питомцем и приведя себя в порядок, занял облюбованное «рабочее» кресло и продолжил разбирать внушительную стопку нетронутой прессы, чередуя это занятие с медитациями, короткими разминками и попытками через контрольную нить подключится к органам восприятия питомца.
Когда вернулись остальные, я дочитывал презабавный цикл статей с рассмотрением действий войск генерала Эсдес на Юге. Понятно, что трудящимся в «Имперском Вестнике» журналистам предписывался весьма… своеобразный взгляд на вещи. Но называть тактику выжженной земли
Воистину нет границ людскому лицемерию — как и глупости тех, кто верит в подобный бред.
Не то чтобы я считал ход повелительницы льда и холода неприемлемым; наоборот — в противостоянии с уклоняющимися от прямого боя партизанами по-другому сражаться контрпродуктивно. Да и выбор между жизнями мирных граждан Империи и имперских же солдат и жизнями населения враждебных городов для генералов той самой Империи совершенно очевиден. Только зачем упражняться в словесной эквилибристике? Странные люди эти журналисты.
Зато описывая откровенно людоедские дикарские обычаи, газетчики не слишком приукрашивали. Вероятно, потому, что сложно придумать что-нибудь более весёлое, чем измыслили южане. Эти ребята обладали немалой выдумкой в вопросах пыток и зрелищного убиения. Думалось мне, что нормальный человек, побывав в какой-нибудь из имперских деревенек, где гостили «непримиримые», оказался бы обеспечен кошмарами на годы вперёд. Вскрыть живот беременной и учудить что-нибудь интересное с плодом? Поиграть в игру «поймай ребёнка на копьё»? Заживо скормить человека своим зверям или, в случае процветания в племени каннибализма, соплеменникам?
Пф, цветочки! Вот если они не торопились…
