В итоге вместо одного пешего Бэйба к небольшой каменной церквушке с крестом на высоком шпиле и стоящему неподалёку от неё зданию приюта подкатил экипаж в сопровождении вооружённой штурмовыми винтовками конной охраны и фургона с покупками. Широкого ажиотажа у окружающих процессия не вызвала, но и без внимания не осталась: прохожие оборачивались и с любопытством провожали нас взглядами. Всё же район хоть и относительно благополучный, но располагающийся за пределами мест обитания состоятельной публики, где такие зрелища привычны.
Зато работники культа, представленные парой болтавших во дворе некрасивых монашек средних лет, поняв, к кому заявились гости, сразу же активизировались, распахнув перед нами ворота и бросившись информировать руководство о визите потенциальных спонсоров. Наш экипаж припарковался рядом с главным входом, а фургон с «гуманитарной помощью» отправился дальше, остановившись у служебных дверей здания приюта. Оттуда появилась ещё одна монашка в сопровождении трёх дюжих помощников. Мужики под руководством пожилой командирши принялись споро утаскивать ящики и свёртки в здание.
«Ну, надеюсь, до мелких дойдёт хоть что-то», — мысленно хмыкнул, глядя на суету «рабов божьих».
При всём доверии к Бэйбу, предвзятое отношение к детдомам и религиозным организациям меня не отпускало. Хотя когда появился отец-настоятель — высокий блондин лет сорока — накал подозрительности немного поутих. Я умел чувствовать в людях гнильцу. Но настоятель с мозолистыми от работы руками, прямым взглядом честного и, несмотря на религиозность, адекватного человека, если и не вызывал расположения, то точно не будил подозрений. Этот воровства и превращения приюта в детский бордель не допустит. Суета монашек тут же приобрела упорядоченный вид, даже расслабленно поплёвывающие в траву охранники — и те приосанились.
Занятный тип.
Пока отец Ганс или просто Ганс («вы, как не воцерковленные, можете называть меня по имени») лично водил нас по своим владениям, он немного рассказал о себе. Бывший военный инженер, успел поучаствовать в боях, волей случая (и южных дикарей) лишился жены и собственных детей, продал всё имущество, нашёл своё призвание в вере и помощи сиротам.
Заметно, что ни церквушка, ни приют в деньгах не купались, но вместе с тем видно, что о территории и объектах заботились, в том числе сами дети. Они, кстати, занимались и трудовой деятельностью: в отдельной пристройке плели корзины, сколачивали ящики, мастерили прочие имеющие спрос, но не требовательные к физическим кондициям производителей вещи. Сами дети обоих полов тоже выглядели неплохо. На лицах хоть и читалась некоторая робость перед гостями и строгими наставниками, мужская часть которых раньше явно носила унтер-офицерские звания, но не явный страх. Девчонки и мальчишки выглядели не зашуганными, скорее дисциплинированными. С ностальгией вспомнились деньки учёбы на Базе.
Удовлетворив первое любопытство и немного заскучав на экскурсии, отвлёк одну из монашек-воспитательниц (или кто она там?) расспросами об их вере и её истории. Если отфильтровать немного раздражающую агитацию, направленную на потенциальную неофитку, которую во мне увидели, послушать оказалось даже интересно. Как оказалось, имперская редакция христианства значительно отличалась от той, что хранила память Виктора. Не то, чтобы я разбирался в этой теме, но на дилетантский взгляд атеиста, общего там было (или осталось?) только имя Христа, крест как символ его страданий за грехи человеческие да заповеди. А вот Второе пришествие, Исход, Война с воинством Диавольским — это всё уже очевидный новодел. Сверхновый завет, хех!
Забавно. Если это не параллельная вселенная, а будущее, то получается, что я-Виктор мариновался в Бездне не одну тысячу лет. Ну, если там вообще актуально такое понятие как время.
— Итак, Ганс, вы говорите, что в первую очередь нуждаетесь в материалах для смены кровли приюта?
— Да, госпожа Кори. Я вручил вашей прекрасной помощнице, — настоятель куртуазно кивнул зарумянившейся Астре, — смету ремонта каждого здания и список необходимых детям вещей. Наша обитель будет благодарна за любую помощь, — мужчина молитвенно сложил руки, — пусть Господь благословит вас за доброту.
Я мысленно фыркнул. Мой поступок вызван собственным желанием, а не жаждой выслужиться перед кем-то-там. Да и вообще… служанка улыбалась и, глядя на детей, радующихся подаренным вкусняшкам, умилённо сверкала глазами. Бэйб, несмотря на небогатую мимику, тоже выглядел довольным. А я не ощущал почти ничего. В принципе, некоторое чувство удовлетворения от доброго дела присутствовало, но слабое — тлеющие отголоски абстиненции, а также эфемерный холод в груди и его гуляющие по телу отголоски заметно приглушали эмоции светлого спектра.
