А Кента всё смотрит. Упрекающе так. Ну ладно, отвечу:
— Ты же был революционером. Неужели ни разу не приходилось резать случайных свидетелей, которые могли запороть всю операцию? Не приходилось вскрывать горло слишком любопытному мальчишке или не вовремя выглянувшей служанке?
Мужчина промолчал, но чтобы уловить верный ответ, не обязательно использовать нить связи. Всё стало понятно и по выражению лица.
— Они ничего не знали, а ты убила всех. Хозяина за стойкой, посетителей, подавальщиц, пришедшего с отцом ребёнка, всех… Это путь в никуда, Куроме. Ты сама говорила, что желаешь защищать Родину, но так легко убиваешь её жителей, — мужчина опечаленно покачал головой, — Так ты станешь чудовищем, а не защитницей. Ты ведь не зла в душе. Помяни свои добрые дела, ты ещё можешь стать обычной девушкой!
«И когда это моя совесть успела мутировать в лысого мужика? Тяжела и неказиста доля девочки-волшебницы, каждый считающий себя взрослее норовит поучить жизни!», — подумалось с долей насмешки.
Но что-то в словах «зомби-папаши» всё же было. Ловлю себя на ассоциации с недавним сном о печальном конце прошлого владельца моей Яцу. Тот тоже начинал как борец за лучшее будущее, а закончил как очередной высокоранговый монстр, бессмысленно бродящий по своей стране и разоряющей её города и сёла.
— Хватит. Я не собираюсь терпеть очередную проповедь, — начавший распаляться миньон замолчал, ощутив транслируемое по связи недовольство. — Но я тебя услышала.
Отпиваю немного чая. У немёртвого стражника он вышел заметно хуже, чем у заваривающих тот же сорт слуг или даже у меня. А может на вкусовые качества повлияла не поддающаяся к искоренению привычка бывшего офицера к проповедям.
— Даф один раз уже почти подложил мне свинью. Почему в этот раз, когда он попытался скинуть контроль, я должна была подумать иначе? Мне не следовало его отпускать на эту малозначительную встречу, а тебе не стоило слишком отдаляться и отвлекаться от своей задачи, тогда жертв удалось бы избежать. — Кента опустил взгляд. Вздыхаю. — И чего этого идиота дёрнуло вырываться? А теперь, моя персонифицированная лысая совесть, хватит о грустном. Выпей чаю, съешь печеньку, помяни погибших, а мне надо подумать над следующими шагами. Если есть предложения — говори.
Работающий с бумагами глава разведки города услышал возню за дверью своего кабинета, приоткрытой для лучшей циркуляции свежего воздуха. Подняв голову и прислушавшись, он различил приближающийся топот сапогов, недовольные голоса служащих, протестующий писк секретарши и громогласный рык Модо.
«Что этому старому борову здесь надо?» — с заметным оттенком неприязни подумал хозяин кабинета. Пусть основным источником распрей выступал именно мстительный и вздорный глава стражи, который перенёс свою неприязнь с давно усопшего отца на удивительно с ним схожего сына, но и ответных чувств столь пылкое выражение «любви» не встретить не могло.
Дверь открылась от пинка ногой. Показался незваный гость с мешком в руке. Толстые губы растянуты в сардонической ухмылке, маленькие глазки блестят от злой радости.
— Что, змеиный выкормыш? Не ждал? А я с подарочком, падла ты подземная! — толстяк швырнул мешок прямо на рабочий стол главы разведки. Ударившийся о стол груз опрокинул печать и свалил с покрытой сукном поверхности несколько папок.
— Я понимаю, что постоянно общаясь с бродягами и преступниками, вы невольно переняли их… манеры, — иронично изогнул бровь сухопарый брюнет, с трудом подавив вспышку злобы и желание выкинуть наглого толстяка, попирающего его авторитет перед подчинёнными. — Но здесь извольте общаться так, как пристало благородному человеку, а не невоспитанной черни, — с ядом в голосе закончил он.
Увы, он хоть и получил вожделенный высший пост в ведомстве, но доставшаяся ему организация представляла собой жалкое подобие того, чем была в не таком уж и далёком прошлом. Тогда он имел больше уважения, даже занимая положение на две ступени ниже. Но ничего, все ещё может измениться.
— Ха-ха, скоро общаться с преступниками и бродягами предстоит тебе, тощезадый! — совершенно не оскорбившись, довольно произнёс Модо. — В камере. — Он тоже помнил прошлое и в отличие от Рамона перемены ему нравились. — Ты разверни подарочек-то хилыми лапками, полюбуйся, что мои нашли.
Рамон, взглядом и коротким жестом приказав любопытным подчинённым закрыть дверь с той стороны, полез в мешок. Вскоре передним предстала изуродованная, воняющая палёным волосом, но всё же узнаваемая голова майора Дафа, чья внезапная пропажа вызвала неслабый переполох в ведомстве. Осмотрев «подарочек», подцепив ногтем держащийся на коже кусочек накладной бородки, разведчик поднял взгляд на вольготно развалившегося в кресле у стены визитёра.
