Главное — не вспоминать, кто оказал финансовую помощь нескольким группам радикалов и подарил подопечным брошюрку с заповедями революционера*, переведённую на имперский и немного переработанную в нужном ключе. Так-то террористы-отморозки без политической программы мне, безусловно, выгодны: и как материал, из костей которого можно вымостить дорогу наверх, и как дискредитирующий фактор для всего движения (никто не любит террористов), но Натал такого подхода не оценит. Да и, как оказалось, вскармливать подобную публику у себя под боком бывает чревато… неудобствами. Хех. Ну да ничего, сменщик Фореста получит все явки и пароли. Пусть нарабатывает авторитет бескомпромиссного и успешного борца с революционной заразой, мне не жалко.
/*В качестве основы Куроме использовала «Катехизис революционера» Сергея Нечаева
Первые три пункта героиня воспроизвела почти дословно (далее цитата из оригинала):
1. Революционер — человек обречённый. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Всё в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией.
2. Он в глубине своего существа не на словах только, а на деле разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него — враг беспощадный, и если он продолжает жить в нем, то только для того, чтобы его вернее разрушить.
3. Революционер презирает всякое доктринёрство и отказывается от мирной науки, предоставляя её будущим поколениям. Он знает только одну науку: науку разрушения./
«Хм, а кто это так внимательно на меня смотрит? — Поворачиваю голову и встречаюсь с подозрительным взглядом друга. — Не я это! Не я! Во всём виноваты придурки-мятежники! Только они, да!» — Полюбовавшись на мои невербальные попытки отбояриться от грязных инсинуаций, парень немного расслабился и отвернулся.
Всё больше народа отмирало от шока и оглушения, начиная истерить и паниковать.
Крик! Визг! Рёв! Люди звали на помощь, неслись неизвестно куда, сталкивались, толкались, падали, сбивали с ног всё ещё пребывающих в шоке, топтались по лежачим.
Впрочем, среди океана паники оставались островки спокойствия в лице охраны, офицеров Стоуна и некоторых других наделённых духовной силой дворян. Не прошло и пары минут, как они начали гасить бестолковое броуновское движение. Со стороны входа в зал картёжников слышались щедро сдобренные ругательствами басовитые команды Каменной Стены. Ему вторил почти такой же громкий голос Модо, но этот уже больше ругался, чем командовал.
Было ли мне жалко пострадавших дворян? Ничуть. Пусть сами попробуют того адского варева, которым изволят кормить низшие сословия. Конечно, неожиданный теракт вызвал раздражение: только появилась Изабелла, а хулиганы всё испортили, да и ужин вскоре должен был начаться… у-у, вредители! Но сострадания не возникало. Хотя… что это за тянущее чувство внутри? Монстр в животе недовольно рыкнул на глупую хозяйку. А, точно, это же голод. Запах крови напомнил о вкусняшках в кафе рядом с площадкой для казней и подстегнул аппетит.
Всё-таки Куроме версии 2.0 точно такая же ненормальная, как и та, о которой читал я-Виктор. С другой стороны, не страшно быть фанатом, скажем, жанра «гуро» — страшно стать одержимым своими желаниями маньяком, стремящимся воплотить все свои фантазии в реальность. Главное сохранять контроль, и всё будет в порядке.
Отвлёкшись от забавно мельтешащих людей и своих мыслей, повернулся к спутнице, бормочущей что-то об ужасном злодеянии и чудовищной трагедии.
«Странно. Ей вроде нравились массовые бои смертников на арене. А тут то же самое, только с эффектом присутствия: крови, эманаций боли и страха предостаточно, чтобы порадовать сердце ценителя. Вон как Яцу довольна, — мысленно хмыкнул я, ощущая расходящуюся по телу бодрящую прохладу, которая так и подбивала пуститься в пляс или начать мурлыкать какую-нибудь мелодию. — Боится? Жаль. Я бы не прочь пригласить прекрасную девушку на восхитительный танец», — перед глазами замелькали картины, где я в ало-золотом, а Белла в бело-серебряном платье кружимся на полу, покрытом телами и кровавыми разводами.
— Тц, — раздражённо прищурившись, отгоняю ставшие слишком яркими и навязчивыми наведённые чувства.
«Что за глупые идеи? Надо перекусить».
— Белла, пошли в буфет.
Ноль реакции. Меня то ли не услышали, то ли, что вероятнее, слова просто не дошли до разума спутницы. Всё же рвануло достаточно далеко, чтобы отбить слух или тем более контузить.
— Белла, очнись.
— …
—
— А? Что? — Изабелла дёрнулась, и от удивления даже ослабила хватку, которая на ком-то другом могла оставить кровавые синяки.
— Говорю, пошли, я угощу тебя вкусняшкой. Сладкое неплохо помогает от нервов.
…И от странных мыслей.
