Но не с собой же расправляться? Сомнительно, что студентики смогли бы провернуть такую акцию без моих денег и того влияния, которое мои же действия оказали на обстановку в городе. Вот и оставалось выступить в роли игрушки-обнимашки, молчаливых ушей и плеча, в которое можно выплакаться. Всегда раздражали чужие слёзы, но за всё нужно платить: и за поступки, и за привязанности. Потому, когда разомлевшая от эмоций и алкоголя девушка начала клевать носом посереди разговора, я раздел и отнёс её в постель, а потом некоторое время лежал рядом, дожидаясь, пока она окончательно расслабится и заснёт.
— Прости, Белла, — тихо произношу я и, поправив тонкое шёлковое одеяло, покидаю спальню.
Вскоре позёвывающий кучер вёз гостью хозяйки в арендуемый ею особняк.
Там я тоже не стал долго задерживаться. Пусть сырая погода не располагала к подвигам, но глупо не воспользоваться любезно подстроенной революционными товарищами ситуацией и не поймать обычно не покидающую своего пристанища цель на пороге. Так что, переодевшись и предупредив разбуженного Натала, я воспользовался тайным ходом и вновь выскользнул в предрассветную тьму.
Пусть мы с ним и повздорили, но даже более склонная к различным закидонам Акира не стала бы откалывать фокус вроде ухода на охоту без предупреждения командира группы. Мне таким заниматься было и вовсе стыдно, хотя и хотелось повредничать, особенно за его подозрения в авторстве фейерверка на балу — будто я стану шуметь без особой цели, да ещё и не предупредив остальных! В общем, обозначив другу точку будущей операции, несколько минут послушав извинения, подкреплённые согласием работать на бандитов — пфе, тоже мне, мученик! Не нравятся бандиты, создадим в Столице какое-нибудь охранное агентство, пусть рулит его боевым крылом — попрощался, оставив парню сигнальную систему модели «Пушистый Люци».
Разумеется, открытого боя, да и боя как такового, не планировалось — но мало ли? Чем лучше страхуешься, тем меньше шанс возникновения проблем.
* * *
— Тупые варвары, — грузно вышагнув из кареты, проворчал Пауль. Или, как он требовал себя называть, — мастер Пауль.
Услышь такое именование бывший господин или кто-то из его учеников, и они бы даже не оскорбились, лишь посмеявшись над размечтавшейся бездарностью. Как же! Не имеющая ни задатков, ни хранящей семейное наследие родни, а вследствие того и знаний серая посредственность, рабочая лошадка, давно перевалившая вторую половину отмеренного срока, вообразила себя равной господину и его старшим ученикам! Но где господин и где его высокомерные ученики? Пали в новом витке внутренней грызни, очередной Охоты на ведьм*. Убиты, стали основой для химер, сожжены инквизицией на потеху черни. А он выжил! Причём не только выжил, но и сумел прихватить часть библиотеки и лабораторных журналов, остальное предав огню вместе с виварием, камерами для особо ценных заготовок и всем остальным замком. И теперь он, Пауль, заслуженно мог считаться главой их Школы, как единственный выживший и сохранивший традицию. Среди имперских недоучек так точно! Он ещё докажет, что ничем не хуже зазнаек из Семей!
Расправив хилые плечи и выпятив грудь, беглец с запада важно зашагал вперёд, не обращая внимания на лужи. Спереди и по бокам выстроилась троица его красавиц — взгляд алхимика огладил налитые ягодицы и перекатывающиеся на мощных спинах мышцы. Его сладкие коровки! Каждая новая красавица получалась всё сильней и краше! Определённо, положение, занимаемое среди имперских варваров, окупает все прочие недостатки. Даже необходимость срываться посереди ночи, чтобы лично выполнять работу неодарённых коновалов. Богатство, уважение и собственная лаборатория стоили и не такого! Благодаря им он создаст шедевр и, овеянный славой, вернётся в родной Эссен, чтобы основать собственную Школу!
…Но тупые варвары всё равно останутся тупыми варварами. Нажав на кнопку звонка, Пауль дождался появления небритой рожи дежурного охранника. Запах перегара из пасти наёмника вернул мужчину, воспарившего в блистательные выси грёз, к сермяжной реальности.
«Грязный скот», — Пауль неприязненно поморщился. К несчастью, его коровки при всей своей силе, верности и красоте не отличались интеллектом. Обладающего специфичными вкусами мужчину это только заводило, но также и не позволяло исключить из круга общения грязных наёмников.
— Гык, с возвращеньицем, Мастер! А я тут эта, пожрать, значит, решили… ну и для сугреву… по маленькой. Не извольте гневаться, Штольц меру знает!
Проигнорировав испуганно пучащего глаза здоровяка, алхимик распорядился:
— Дуо, возвращайся в свою комнату на минус втором этаже. Уна, Тресс, подготовьте ванну и ждите меня.
Проводив своих красавиц замаслившимся взглядом, Пауль уже было собрался спуститься в лабораторию, чтобы извлечь из чемодана и расставить по местам инструменты и препараты — это занятие, как и собственно сам чемодан, он не доверял никому, — как его снова отвлёк наёмник.
