«Проклятье! И кто меня дёрнул приплести Будо?! Что за дурацкая привычка разглагольствовать с власть имущими?» — мысленно ругая свою оплошность, прислушиваюсь к эмоциональному фону громовержца и Императора. Оба ждали, что я отвечу.
Что ж, попала мышка в колесо — пищи, но беги. Отвечаем:
— Я бы сказала, что её саму обманули, Ваше Императорское Величество. Ваша покорная слуга некоторое время состояла в Элитной Семёрке, к тому же, мы с Акаме родные сёстры, поэтому были довольно близки. Сестра всегда была излишне наивной и близко к сердцу принимала все неурядицы нашей великой страны и её народа…
Не могу назвать себя мастером плетения словесных кружев, но и косноязычием не страдаю, особенно после целенаправленных занятий по его устранению. Да и ускорение мышления помогало отстоять честь Будо. И бросить камень в сторону Коукен. Ведь я прекрасно помню подставу от его старейшин.
— …Мастер Гозуки, как выходец из храма Коукен, пусть и являлся отличным наставником боя, но воспитатель из него вышел посредственный. Не знаю: не хотел он этим заниматься или не подумал, но никто из Семёрки не получил надлежащей идеологической подготовки. Вашему Императорскому Величеству, должно быть, хорошо известна лживость мятежников, которые своими сладкими речами заманивают к себе верных сынов и дочерей Империи. Вот и Акаме, к сожалению, попалась в их тенёта.
Император вновь величественно (ну, как для мальчишки его возраста) кивнул.
— Да, Онест говорил мне, что бунтовщики обманывают мой народ. Но почему ты не спасла свою сестру?
— К сожалению, я не смогла заметить заронённые в разум Акаме семена лжи, — печально опускаю голову. — А когда они проявились, я оказалась слишком слаба, чтобы её остановить… тем или иным образом.
— Глупость не такой тяжкий грех, как предательство, — Император в манере, вероятно, подсмотренной у кого-то из взрослых, огладил подбородок, выражая задумчивость. — Когда её поймают, я прикажу заменить четвертования обезглавливанием, — «милосердно» заключил правитель.
Впрочем, по Имперским меркам это действительно жест милосердия. Пришлось выражать свою признательность. Мне не сложно — сестрёнку всё равно не поймают — а мальчишке приятно: эмоциональный фон маленького монарха так и фонил довольством от своего великодушия.
Забавный.
Правда, противный старик опять всё испортил своей непрошеной ремаркой насчёт гипноиндукторов и спецпрепаратов: не считает ли порождение подземелий Службы разведки, что применение означенных средств на всех — это и есть правильное воспитание?
«У-у, старый пердун, я тебя запомню!» — подумал я, прежде чем вновь задействовать все приобретённые ораторские навыки, в радужных тонах живописав наше обучение не только боевым искусствам, но и истории, литературе, каллиграфии и прочему, которое продлилось практически до самого выпуска.
А упомянутые гипноиндукторы и спецпрепараты — это уже эксперимент пожелавшего ускорить наш выпуск генерала Билла. Неудачный. Генерал и сам это понял и хотел его остановить, но погиб от вражеского клинка. Однако его последователь, генерал Маркус, достойнейший во всех смыслах офицер, подхватил знамя погибшего начальника и сам завершил его начинание, подав прошение на имя многомудрого министра разведки Сайкю.
Пусть у меня есть множество претензий к «многомудрым» и «уважаемым» командирам, но озвучивать их малолетнему государю? Нет уж! Мне хватило комиссии от Сайкю!
Я чувствовал, как внимательно слушает сопровождающая Императора свора, то есть свита. Гиены не скупились на словесные каверзы и с голодной готовностью в глазах ждали любого неаккуратно сформулированного ответа, чтобы докопаться и утопить. Кто-то из неприязни, а кто-то из желания получить непонятные выгоды. Как говорится, ничего личного — только бизнес. На мою удачу, немного посмотрев на разгорающуюся полемику, генералиссимус, наконец, выступил в защиту своей ученицы. Да и Император, выслушав мои речи (и получив благотворный заряд деэмпатии) стал поглядывать на скромную защитницу страны и трона с большим дружелюбием, чем в начале.
Он даже, игнорируя тихий ропот свитских, поинтересовался, не желаю ли я присутствовать на празднование его двенадцатилетия.
К счастью (привлекать к себе ещё больше внимания со стороны местного серпентария мне совсем не хотелось), скорая миссия позволила вежливо отказаться, сославшись на службу во благо Империи, которая не ждёт, а маленький правитель не стал настаивать. Отказ, кстати, снова вызвал шквал неприязненных и возмущённых взглядов, а также шепотки свитских гиен.
