И я молодец. Ведь именно благодаря моим трудам товарищи усилились, повысили уровень взаимодействия и улучшили свои навыки. За это не грех выпить и полакомиться творениями талантливых поваров. Идея вызвала всестороннее одобрение и вскоре, приведя себя в порядок и послав подальше Лоса с его претензиями — хорошо быть любимицей главы Отряда и министра разведки! — мы всей компанией отправились в рейд на лучшее из ближайших заведений общепита.
Единственным недовольным выступал Кей. Шутник горько, напоказ плакался о сломанном носе, который ему, между прочим, уже вправила Акира, и злонамеренно загубленной мстительной и злобной мной «несравненной красоте». В общем, ничего нового. Но посидели неплохо. «Моя злобность» исполнила ряд песен прошлого мира, переведённых на имперский язык (и уже исполнявшихся, и новых), в деталях рассказала о достопримечательностях Дворца, о Будо, об Императоре, о Сайкю — и в целом наговорилась за всё пропущенное время.
Как итог, удалось хорошенько расслабиться и поднять себе настроение, заодно более-менее выправив отношение к своей персоне, кое без влияния Натала стало уходить куда-то не туда. Кей, который по задумке должен был стать моим «заместителем по связям с общественностью», возложенных надежд не оправдал. Не потому, что не смог или забыл, а потому, что нагло на эти обязанности забил. Видите ли, смешная шутка у него получилась: Куроме-офицерша, блин! Сразу развеять дурацкие мысли в головах ребят или предупредить меня? Пф! Гораздо веселее дождаться, пока «наша самая злобная младшая сестрёнка сама всё увидит»!
У-у, вредитель!
Самое печальное, что штатный юморист, страдающий лёгкой формой социопатии, с трудом понимал, почему вообще ему сломали нос и грозят добавкой. «А что плохого-то? Мы же дома, какой вред от маленького розыгрыша твоего командирства?» Так как физическое воздействие на этом латентном мазохисте малополезно, пришлось играть на тщеславии и лени, угрожая выгнать из замов и ограничить участие в боевых выходах, нагрузив вместо них нелюбимой бумажной работой. Раз у Кея «Великолепного» нет собственного понимания момента — пусть выполняет приказы, для чего была проведена дополнительная беседа уже с Акирой. При ней не забалует!
Всё-таки социально-организационная работа с людьми — это не моё: могу, но не люблю, да и результат выходит… средний.
Но куда деваться? Как раз тот случай, когда если не я, то никто.
* * *
Мужчина вышел из больницы и подставил лицо под падающий сверху снег. Снежинки беспечно опускались на растрёпанные волосы, поросшее короткой щетиной щёки и ресницы потухших глаз, в уголках которых давно поселились морщинки застарелой горечи. Завершившие свой последний полёт фигурные кусочки невесомого льда таяли на его лице, обращаясь каплями влаги, которые смешивались со слезами и стекали вниз на воротник побитого молью и временем старого пальто.
Только что в дешёвой столичной больнице умер его сын, маленький Трой…
В душе, в общем-то, достаточно молодого, только недавно отметившего тридцатилетие человека царили боль и апатия.
Красавица-жена пропала два года назад — хорошо одетые и пребывающие явно навеселе молодые люди схватили эффектную синеглазую блондинку прямо посереди улицы и, затолкав в карету, скрылись в неизвестном направлении. Полиция не стремилась расследовать проказы детишек кого-то высокопоставленного, а поиски, начатые прибывшим со службы военным, застопорились, едва стартовав. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Даже те, кто поначалу выступал свидетелем у полицейских.
Сперва он ещё робко надеялся, что его драгоценная Илена вернётся, но с каждым днём надежда всё сильнее перерастала в бессильную злобу, а та — в горькую безнадёгу. Только маленький лучик света, оставшийся ему от любимой — их общий сын, пошедший в маму светловолосый и синеглазый малыш Трой — не давал опуститься на дно. Попавший под сокращение лейтенант брался за любую работу, лишь бы обеспечить мальчику счастливое детство и старался выкроить любую минутку, чтобы побыть вместе с сыном, став лучшим отцом для ребёнка потерянной любимой.
Но сегодня ушёл и он… Поторапливаемый хозяином, экипаж одного из приближённых столичного казначея своим краем зацепил играющего рядом с проезжей частью мальчика, притерев его к стене. Мешочек с монетами на лечение, который «милостивый» любитель быстрой езды передал через высокомерного слугу, разве что только не брошенный под ноги ошеломлённого отца — не помог парнишке выжить. Обнаружившаяся там пара золотых монет и россыпь серебра — да у того проклятого толстосума один перстень стоит раз в тридцать больше! — перекочевали в руки врачей ещё в самом начале. А после несчастному родителю всеми правдами и неправдами пришлось добывать средства на продолжение лечения.
