Привычный гул голосов и возню сокамерников разбавил звон ключей и шум механизмов замка. В камеру всунулась противная морда стражника. За ним маячило ещё двое.
— Мач, на выход.
— Но ведь меня утром допрашивали… — начал было заключённый, поднимаясь со своего места.
— Быстро, мля! — раздражённо рыкнул тюремщик, для острастки ударив тяжёлой дубинкой из каменного дерева по обитой металлом двери.
Чуть вздрогнув и подавив желание втянуть голову в плечи, Мач поспешил к проходу. Миновав несколько сумрачных коридоров и поворотов, а затем поднявшись на другой этаж, они прибыли к допросной комнате. Там перед дверями стоял незнакомый лысый бугай в сером костюме, не слишком похожий на очередного надзирателя или помощника следователя: те в таких дорогих костюмах не ходят.
— Господин, мы привели его, — сунулся в открывшуюся дверь главный из троицы надзирателей. Ответа Мач не услышал, но судя по тому, как споро тюремщики впихнули своего подопечного внутрь помещения, а затем поспешно утопали прочь — несложно угадать его смысл.
За столом в кресле следователя вольготно расположился очень важный господин. Почему Мач пришёл к такому выводу? Это несложно: поведение тюремщиков и мордоворот у дверей недвусмысленно указывали на его статус, а костюм мужчины средних лет с чисто выбритым, не запоминающимся лицом только подтверждал эти выводы. Работник юридической конторы знал толк в хороших костюмах, и этот выглядел так, что явись в их здание клиент в такой одежде, — встречать его рысью выбежит сам глава. Ещё и не забывая кланяться почаще.
Второй необычной вещью, что прочно приковала внимание неудавшегося политика, стала широкая тарелка с бутербродами. С сыром, с ветчиной, с рыбкой… они с воистину неодолимой силой манили несчастного юриста, вынужденного питаться в тюрьме мерзкой жидкой баландой, на которую не каждая свинья польстится.
— Угощайтесь, это для вас, — со скупой улыбкой произнёс не представившийся хозяин кабинета. — А пока вы будете насыщаться, я озвучу наше предложение…
— Я не понимаю, — через некоторое время произнёс оторвавшийся от еды Мач. — Вы обещаете вызволить меня из тюрьмы, забрать материалы допросов, — он скользнул взглядом по лежащим на краешке стола папкам, — и даже дать денег… чтобы я продолжил делать, что и прежде? Зачем это вам?
— Наши цели вас не касаются. Достаточно того, что в некоторых кругах считают, что общественное движение, придерживающееся
— И поэтому вы требуете бумагу с согласием на сотрудничество? — недоверчиво хмыкнул устроившийся на неудобном табурете гость.
— Нам нужны гарантии, — прозвучал спокойный голос с лёгким, тщательно выверенным оттенком жёсткости, что на фоне былой доброжелательности, тем не менее, выглядела вполне контрастно.
— А если… а если я не соглашусь? Что тогда?! — вырвалось у Мача, который, ожидая привычных, следующих за очередным взбрыком колотушек, напряжённо сжался.
— Ничего. Вы вернётесь в камеру, я тоже отправлюсь к себе и мы вместе забудем об этом разговоре.
— И всё?
— И всё. Вы могли догадаться, что мои работодатели не являются частью столичной полиции и не придерживаются их грубых методов. Не желаете сотрудничать? Что ж, мы найдём кого-то другого. Вы же не думаете, что единственный такой на всю Столицу, гражданин Мач? — губы мужчины чуть дрогнули в намёке на улыбку. — Но если вам интересно, ваш следователь, капитан Деррик, давно хочет получить повышение. Он собирается сделать из вас «настоящего» бунтовщика, — говоривший сделал паузу, чтобы отпить воды из своего стакана и оценивающе глянуть на собеседника, обеспокоенно ёрзающего на табурете, — а может быть, он решит использовать вас в качестве наживки. Он ещё не решил. Но как бы то ни было, отказаться от
На самом деле «солидный хозяин положения» не имел понятия о планах полицейского, да и о целях своих нанимателей мог лишь догадываться, как и о том, кто вообще стоит за этой затеей. Он просто врал к собственной выгоде, привычно и уверенно. Врал убедительно, профессионально.
Но грязному, вонючему и дрожащему от страха заключённому об этом знать, разумеется, неоткуда.
— Я могу подумать?
— Думайте. У вас пятнадцать минут, — щёлкнула крышка часов. Оба мужчины посмотрели на циферблат, но при этом они знали, что срок на размышления — фикция: решение уже принято.
* * *
На следующий день Мач вышел на волю. Вдохнув холодный воздух, после затхлой, воняющей немытыми телами и общественным туалетом камеры показавшийся необычайно чистым, он улыбнулся и широкими шагами, не замечая подтаявшей грязи, направился к стоянке извозчиков. Сейчас он мог себе позволить потратиться на дорогу в комфорте — и вообще смотрел в будущее с большей уверенностью, чем даже до того, как угодил в тюрьму.
