— Превеликое вам спасибо, светлая леди Куроме! — переломившись в поясном поклоне, говорила женщина. — Мы с чадами нашими и круглый наш род в неоплатном долгу перед вами! Мы, дети наши и внуки, да внуки внуков их, будем на вас молить до скончания века! — частила она под согласный гул голосов ещё пяти женщин, десятка девочек и троих мальчиков лет от восьми до тринадцати.
«Какой, однако, изрядный у Зига курятник», — пронеслось в голове, пока я выслушивала славословия в свой адрес.
Две жены, сестра, жёны погибших братьев и младшая жена его также погибшего отца — та самая старшая из женщин, что сейчас предо мной распинается — обещали нашему проводнику весёлую жизнь. Ещё и мальцы с девчонками… Судя по всему, он и сам не ожидал, что обнаружит
Интересная особа.
Жаль, что сейчас нет времени и моральных сил, чтобы лучше изучить мисс Благодарность — интересно, насколько далеко она готова зайти в своих, хех, чувствах и желании выбраться из проблем? — и прикинуть, куда употребить определённо имеющиеся у сей птички таланты.
Надо оставить своим послание, чтобы помогли мужику и его — мачехе? младшей матери? Или как оно зовётся при многожёнстве? — и остальному семейству. Да и прочих бывших рабов — тех, кто имеет с этим проблемы — тоже стоит куда-нибудь пристроить. Всё-таки спасти людей, а потом оставить их на произвол судьбы... это казалось мне неправильным и некрасивым. Даже несмотря на бегущий по венам холод и горящую в груди злобу, кои дарила мне «щедрая Яцу».
Поток эмоций благодарности тоже скорее приятен, чем раздражает.
Впрочем, благодаря шёпоту тёмного артефакта данное чувство отдавало некой гнильцой. Да и без этого баланс удовлетворения/раздражения постепенно менялся по мере того, как мне приходилось всё дольше стоять и слушать.
— Хватит, — наконец, произношу, немного повысив голос и добавив командных ноток, — у нас с группой ещё много дел и нет времени на словесные кружева. Если вы действительно испытываете такое почтение и желание оказать ответную услугу, как показываете, то в следующий раз, встретив попавшего в беду, просто помогите ему, не требуя награды. Или помешайте беззаконию. Меньше грязи и несправедливости — меньше работы для нас.
Не совсем то, что я чувствую.
Но не говорить же, что-де «вы бесполезны и раздражаете, а потому скройтесь с глаз, пока я не воплотила нечто из того, к чему меня подталкивает давление тейгу!»? Нужно стремиться к лучшему, а не скатываться на дно, в гости к узнику Яцуфусы.
Конечно, если блюсти вежливость до конца, стоило и дальше внимать словам признательности, но моё терпение не безгранично и в более благостном состоянии. А если учесть остальных бывших рабов, часть которых поглядывала в нашу сторону, подумывая последовать дурному примеру и тоже излиться на бедную некроманси своими славословиями — лучше сразу пресечь подобные поползновения. Иначе потом придётся применять более жёсткие меры,
Мысленно вздыхаю на раздражающее влияние тейгу. Женщины и дети — хотя всё же странно называть детьми, тех, кто всего на несколько лет младше меня… моего нынешнего воплощения — последний раз поклонившись и произнеся слова благодарности, удалились, и я смогла немного расслабиться. Парни (и взявшая их в оборот Акира) пока что оставались заняты какой-то работой среди актива освобождённых жертв людоловов. Мне же там делать нечего: обращённые в немёртвых бандиты допрошены, ценности и интересные бумаги изъяты, доклад ребят выслушан. А лезть внутрь гомонящей толпы не хочется.
Лучше подожду снаружи и скушаю немного (потому что их, как патронов у ганфайтера, много быть не может) успокоительных сладостей. А ещё можно заняться вязанием. Тоже успокаивает.
Как раз шапку себе доделаю.
«Применить ещё ментальную оплеуху, что ли? — размышляю, неспешно шагая к приземлившемуся у главных ворот Коврику. — Хм… нет, пожалуй», — состояние разума после применения этого навыка мне не особенно нравится, а отделение и подавление чужеродных мыслей и желаний, если подумать, — достаточно неплохая тренировка.
