— Власть не имеет отношения к аренде земли и другого личного имущества верноподданных! Это ваше частное дело. Его может рассмотреть суд. Что же касается убитых живодером Калоем Эгиевым трех скотин, принадлежавших даже не хозяину земли, на которой был ваш посев, а совсем другим, ни в чем не повинным людям, то мы за это вернем пострадавшим вот этих коров.
Внимание всех было поглощено речью офицера. Дали потихоньку зашла за башню. Отсюда она соскользнула в овраг и, перебравшись через обмелевший поток, по-за кустами побежала вверх, к лесу. Сердце у нее трепетало, как пойманная рыбка. Ей надо было во что бы то ни стало удержать Калоя от встречи с отрядом, потому что она знала: он не был готов к их приходу, а в волнении человек никогда не поступает правильно.
Когда начальник кончил свою речь, Орци обратился к нему.
— Ты слуга царя и должен быть умным человеком, — сказал он. — Но те слова, с которыми ты приехал к нам, нам трудно понять… Если я пастух, и у меня овцы не в порядке, я должен следить за ними. Я должен следить, чтобы все они мирно паслись. Я не должен бить одну и кормить другую. Почему же, когда нашу кукурузу погубил Чаборз и хозяин земли, когда они оставили нас без хлеба, это не дело власти? А когда мой брат, спасая жену Чаборза, свернул шею быкам, дело хозяев этих быков становится вашим делом и вы отбираете у меня последнюю скотину? Если уж кто и обязан вернуть хозяевам их потерю, так это Чаборз. Потому что Калой не украл быков, не съел их, а спас мать его детей!..
Когда офицеру передали речь Орци, он в гневе заметался пуще прежнего.
— Умники стали!!! — закричал он. — А кто вам дал право снимать цепь со старшины? Я вас спрашиваю! Кто дал такое право твоему брату-разбойнику? Кто он? Начальник участка? Начальник округа? Грозил применить силу! Бунт? А где его всем известный конь? Убит под ним на дороге из Сурхахи, где он совершил нападение на милицию и ранил человека! Пусть попадется! Убийца! Я посажу его за решетку! И тебя упрячу, если не перестанешь язык распускать!
Орци собрался было ответить, но старики, поняв, что разговор может кончиться плохо, закричали на него и заставили замолчать. И все-таки Орци не выдержал.
— Начальник! — сказал он срывающимся голосом. — Когда приедешь домой, вспомни меня. Подумай, чем я должен буду жить, если посев мой уничтожен скотиной, а скотину, забираешь ты?..
Народ зашумел. Жандармы погнали коров. Гота зарыдала и кинулась за ними. Но стражники конями оттеснили ее.
За все время ни слова не произнес только один Иналук. Он, словно немой, слушал и молчал.
Уезжая, начальник сказал:
— Запомните: Чаборз был, есть и будет у вас старшиной, пока мы хотим этого! А если осмелитесь перечить, знайте: бунтарей не потерпим! Предупреждаю!
Сход угрюмо глядел на расходившегося начальника. Никого из горцев он не устрашил. Они хорошо знали, что не мужество говорит в нем, не сознание правоты, а власть и сила ее.
Дали нашла Калоя.
— Что происходит в ауле? Почему ты не хотела, чтоб я шел домой?
Дали рассказала мужу все. Выслушав ее, Калой решительно направился вниз. Дали кинулась следом, преградила дорогу.
— Не ходи! Ради всемогущего Аллаха! Ради моей жизни!
— Да в своем ли ты уме? — удивился Калой. — Страшнее смерти — позор! Что подумают люди?
— Нет… нет!.. Не ходи! Ради Аллаха!.. — плакала Дали, не уступая ему тропы. — Ты пойми: им ничего не стоит убить тебя! Им скажут спасибо… мы останемся сиротами! Аул останется без тебя!.. Чаборз будет радоваться!.. Чтоб мне умереть, если ты пойдешь!
— Тоба! Тоба, астах фирулла![139] — с испугом воскликнул Калой. — Только этого мне не хватало! Что ж, выходит, они издеваются надо мной, над аулом, а я прячусь за женину юбку?
— Хороший мой, ну послушай меня! Ну послушай меня! Я ведь не желаю тебе позора… Я не жила бы с тобой, если б ты был трусом! Но ты не — в себе от ярости. А злость не учит уму… — Она упала на колени и обхватила его ноги. — Ну послушай меня! Захочешь отомстить — не стану тебя удерживать, я сама пойду с тобой! Но ты должен поберечь себя, чтобы вечно сражаться с ними, а не пасть от их пули на радость им! Их же вон сколько!
— Встань! Встань, говорю! — он поднял ее. — Кажется, ты права. Немного остыв, Калой обнял Дали за плечи.
— Но я их так отсюда не выпущу. Они получат свое.
— Ну, конечно! — обрадовалась Дали. — Они пойдут ущельем, а мы — поверху!.. И подальше, чтоб не подумали на наш аул. Там ты и пошлешь им свинца!.. — Она засмеялась по-девичьи молодо, задорно. — А то, что они скотину увели, так ты добудешь у них другую! Здесь Аллах взял, как ты говоришь, так в другом месте отдаст!
Калой рассмеялся.
— Зачем только вас женщинами называют! Вы же хитрее шайтана!
— Нет, мой хороший, — серьезно ответила Дали, — это не хитрость. Когда ты спокоен, я верю в твой ум, в твою удачу, в твою руку… Но когда ты расстроен, ты как все, ты можешь поступить неразумно… А мне без тебя нельзя… Неужели аулу не хватит одной Матас?!
