Порою обласканная и успокоенная Матас начинала мечтать. Тогда она говорила, что обязательно поправится. Во-первых, потому, что ее «держат на ладонях», поят и кормят легко, как ребенка, и обильно, как богатыря. Во-вторых, потому, что Калой обещал поехать с нею к Виты!.. Они найдут его, где бы он ни был! Калой все сможет… У Калоя — слово мужчины! Когда он говорит и смотрит человеку в глаза, это правда…
Они с Калоем возьмут с собой кукурузной муки, черемшовых чувячков и сушеной баранины… А она там, в Сибири, сготовит ему галушки и черемшу. Русские, наверное, будут убегать от ее запаха! Матас тихо смеялась.
— Ну, ничего, как попробуют раз — поймут! Я своих городских соседок всех приучила!
К концу весны здоровье Матас, казалось, стало лучше. Она реже грустила. Глаза сделались еще больше. В них появился такой красивый огонек, какого не было даже в юности. Но она по-прежнему была бледна, хотя щеки нередко загорались ярким румянцем. Однажды утром Матас чуть не задохнулась кровью. Но потом все прошло. Она отдышалась и опять стала веселой.
Она попросила Готу подать ожерелье, которое недавно принес ей Калой.
— Ты как голубка Сеска Солсы[141] в нем! — воскликнула Гота, когда драгоценное ожерелье капельками крови легло на белую шею Матас.
Поглядев в зеркало, Матас с досадой отложила его.
— Ведь не было же счастья, чтоб он увидел меня такой!
Гота выбежала из комнаты и, спрятавшись в чулан, уткнула лицо в колени, чтоб заглушить слезы…
У Калоя были теперь свои люди в аулах, что лежали на тропах Ассиновского и Джарахского ущелий. Эти люди предупреждали его, когда в горах появлялся кто-нибудь чужой.
Вот и сейчас Калой знал, что со стороны Военно-Грузинской дороги в Джарах вошел какой-то человек, который заходит в аулы и разговаривает с людьми. Его интересует все: что они едят, где спят, как работают…
Кто он? Друг или враг? И что ему надо?
На всякий случай Калой велел брату, если незнакомец появится в Эги-ауле, пригласить его к себе, а сам решил встретиться с ним как бы случайно.
В доме у Калоя и Орци по-прежнему было бедно. Ни одной лишней вещи не покупал Калой на деньги, которые добывал, рискуя жизнью. Он думал только о том, чтобы в семье его всегда был хлеб и одежда, чтоб у близких был хлеб, чтоб у бедных был хлеб. Вот почему он давно уже стал тамадой аула. Даже Иналук, забывшись, иногда вставал перед ним.
Днем прошел сильный дождь. Но потом ветер прогнал тучи в хевсурские горы, а к вечеру горизонт разорвало, и в голубое окно с золотистыми краями ударил свет далекого заката. Он упал на тропу и осветил человека, поднимавшегося в гору. Завидев его, Калой сразу догадался: это тот, о котором недавно предупредили друзья.
Он взял свое драгоценное приобретение — подзорную трубу — и навел ее на человека.
Шел статный мужчина средних лет, с красивым лицом, обрамленным бородкой. На голове — горский войлочный лопух, одет в русский костюм. За плечами котомка.
Вот он остановился, вытер лицо платком. Устал.
Значит, не горец. Сложив руки на палке, он оглядел дальние вершины, леса, посмотрел в ту сторону, откуда пришел, и снова зашагал наверх, медленно, шаг за шагом… Усталый человек…
Разглядывая его, Калой думал: «Нелегко тебе. А каково нам? Но ведь даже здесь покоя не даете!.. Иди, иди. Это тебе не городской бульвар…»
Пришелец шел. Какое дело гнало его сюда?..
Калой позвал Орци, и они вышли за околицу. Через некоторое время незнакомец поравнялся с ними.
— Здравствуйте! — поздоровался он. Застенчивая улыбка мелькнула в его глазах и слегка тронула уголки рта.
И сразу предубежденность и холод, с которыми Калой вышел навстречу к этому человеку, уступили место радушию доброго хозяина. Бывает так, что с первого взгляда складываются отношения между людьми. И очень часто они сохраняются навсегда. «У этого нет ни злобы, ни хитрости», — подумал Калой, но все же решил до конца проверить впечатление.
— Здрасьте! — ответил он.
— Драсте! — повторил за ним Орци, который имел удивительную способность запоминать и коверкать слова чужого языка.
— Куда едем? — спросил Калой человека.
— Иду к вам. В Эги-аул, — ответил тот и замолчал в ожидании нового вопроса. Видно, он решил, что ему так легче будет разговаривать с этими горцами.
— Тебе здесь кунак есть?
— Нет. Кунаки у меня везде, где живут хорошие люди. Я знаю, что мне дадут крышу… — человек внимательно посмотрел на Калоя и почувствовал, что тот его понимает. — Ночь я побуду здесь, с вами, а завтра вернусь домой.
— Пейдом, — сказал Калой и направился к своей башне. Пришелец последовал за ним.
— Может быть, у вас дела, а я помешал? — спросил он несколько позже, но Калой прервал его.
— Если идет госте, другой дела нет. Госте — самый большой дела! Госте Аллах дал… Хороший дела… — И он велел Орци поторопиться зарезать барашка.
Когда Калой и пришелец подошли к башне, Орци уже свежевал тушку.
Увидев это, гость искренне расстроился.
— Зачем? Зачем вы это сделали? — воскликнул он, снимая с головы лопух. — Ведь я один… Один человек… — он показал палец. — Один! Что мне надо! Стакан воды и место…
Орци улыбнулся и больше руками, чем словами, сказал:
