Да, это были немцы. И это была именно та самая, почти легендарная дивизия, о которой столько дней шла речь. Только она могла за одну ночь совершить фантастический бросок, оторваться от кавалерии и очутиться здесь. Он посмотрел на карту, вырвал лист из тетради и написал: «Противник обнаружен. Местечко Езераны. Авангард его перешел мост. Иду параллельно. Нужен удар артиллерии по мосту». Хотел закончить: «Жду приказаний», но передумал и подписал: «Ротмистр Байсагуров».
Посыльные помчались в бригаду, к командиру полка, к сотням. Своей он передал приказ догнать его.
Бийсархо тотчас же подвел к нему людей, и они вместе рысью двинулись по-над опушкой.
Байсагуров нервничал. Вдруг какой-нибудь полк из идущих по ту сторону долины опередит его.
Вскоре он увидел, что все ингушские сотни следуют за ним. Сердце ротмистра забилось от гордости. Сейчас фактически командовал полком он. Да и вся дивизия, наверно, действует согласно его донесению.
Через несколько минут он был уже на одной линии с врагом. В противоположном лесу в бинокль он увидел всадников. Один из конных полков шел параллельно. Сверху не поступало никаких приказаний.
Противник, видимо, еще не обнаружил их и уходил в строгом порядке.
«Атаковать или нет? Ждать приказа или атаковать самому? — мучительно проносилось в разгоряченной голове ротмистра. — Где их там черти носят? Штабные крысы! Вечно так! Всю войну нас колотят из-за их медлительности!»
И как бы идя навстречу его нетерпению, лес впереди кончался. Теперь кавалерия должна была двигаться по открытой местности, вызвав на себя ружейно-пулеметный и артиллерийский огонь противника, или остановиться и спокойно смотреть, как он уходит. Но оставался еще один выход: немедленно атаковать имеющимися силами… Даст Бог, свои на погибель не бросят!..
И Байсагуров принял решение.
Вот он на миг к чему-то прислушался: звенел полуденный зной, позади громко дышали кони. Рядом, на дереве, кучей высыпали красные, как кровь, букашки… Трепетала листва… Пела иволга…
Природу не тревожили волнения Солтагири. Но и в его душе эта мирная жизнь не оставила никакого следа.
Он встал на стремена и повернулся. Сотни настороженных лиц из-за деревьев, из-за кустов глядели на него. О чем они думали? Он не знал. Но он знал, что сейчас призван решить их судьбу. Глаза его горели. Он был бледен и строг.
— Ингуши! — раздался его медью прозвеневший голос. — Назрановцы! Молодцы! Будь проклято молоко матери, вскормившей труса! Вот он, день, когда познается мужество! Победа или смерть!.. — Он даже не подал команды, а вырвал из ножен клинок и, как на параде, подняв каракового красавца на дыбы, бросил его вперед…
Когда через мгновение он оглянулся, за ним с клинком в опущенной руке, с сосредоточенным взглядом скакал Калой. Байсагуров улыбнулся ему… А дальше — Бийсархо… и вся сотня…
Против бесконечно длинных колонн пехотной дивизии, против организованных, дисциплинированных солдат атака этой горстки всадников даже противнику первоначально показалась опереточной шуткой.
Но вслед за четвертой сотней из леса на немцев пошел весь полк. Тысяча клинков сверкнула в воздухе. Лавой неслись бешеные кони.
Вот прильнул к гриве князь Химчиев, окруженный своими всадниками.
Вот, стоя на стременах и вращая саблей, скачет бесстрашный Бек рядом с веселым князем Татарханом.
Уже слышны немецкие команды… Гремят первые залпы… Запрокинулись первые всадники на полпути…
Но, видно, и враг упустил считанные секунды, которые при атаке конницы терять — равносильно самоубийству. Кавалерия ворвалась в его боевые порядки и начала свою опустошительную работу…
Крики, проклятия, душераздирающие стоны, стрельба и бесконечное «вуррооо!» слились в единый гул боя.
Весь полк уже рубился.
Но к немцам, попавшим под удар, бежали роты и батальоны соседних полков. Они обходили конницу справа и слева, останавливаясь и стреляя. Над ингушами нависла угроза…
Полки «дикой дивизии», стоявшие в лесу, видели все. Но команды не было.
— Чего же мы ждем? — крикнул, кто-то в рядах чеченцев. — Дать, чтобы их истребили?.. — И, выхватив саблю, человек вынесся из леса. За ним пошел весь полк. Новая лава всадников в золотистых башлыках ударила на врага.
По авангарду отступавшей «Железной дивизии», который пытался вернуться через мост к своим, прямой наводкой обрушили огонь батареи донских казаков, вставших на открытую позицию.
Земляные смерчи опустошали колонны противника. Дым и пыль заволокли небо. Боевые порядки немцев расстроились, командиры потеряли управление. И все же рассеянные пехотинцы вновь сбегались в группы и продолжали сопротивляться. К полю боя подошла конница Татарского и Дагестанского полков.
— Ярассуллах![168] — загремело над долиной, в которую кровавым потоком хлынули красные башлыки.
Еще несколько мгновений — и исход боя был решен.
Немцы, бросая винтовки, с поднятыми руками стали разбегаться в разные стороны, уходя из-под ударов озверевших всадников.
Байсагуров осадил коня. Вокруг убитые, раненые, перевернутые подводы обоза, искалеченные лошади… Но кое-где еще шел бой.
Вдруг он увидел рядом Калоя.
