— Калой помрачнел, совсем изменился, как ее просватали! Я через верных людей узнавала, не замышляет ли он чего. Сказали, что нет. Да и вправду, куда ему и с нами и с вами сразу связываться! Но молодость… Другой раз человеку и не снится, да «добрые люди» подзадорят, подпекут так, что он, не помолившись, в пропасть кинется! Вот чего я боюсь! Пока девушка не у вас, ее счастье по самому краю обрыва идет… А сердце матери дрожит… дойдет ли?..
— Конечно… конечно… Хорошо, что ты предупредила. Будь начеку!.. Я этого парня помню… Это сорвиголова! А если вспомнить и вражду его родителей к нам, так тут, как ты говоришь, не много надо, чтобы натворить беды. Ему-то нечего терять, а у моего мальчика жизнь!.. Надо, чтоб все обошлось благополучно, а там уж я молодых ни за что не оставлю в этих каменных стенах, где крикнешь — эхо горем откликается! Как ты мне раньше этого не сказала! Я не могу испытывать судьбу… Играть во все эти игрушки с приходом жениха к невесте, с наездами к вам его друзей — нечего. Это будет только дразнить Калоя, если он ее так сильно любит…
— Любит! Тебе говорю: любит! Черным стал! Но он чтит память родителей. Ведь отец и дядя его были друзьями с моим. Это и связывает его…
— Конечно… Конечно… — машинально повторяла Наси, уже обдумывая что-то. — Он парень застенчивый… Но какая опасность! А я и не ожидала…
В памяти ее вставал далекий день посвящения юношей. Тогда она впервые заметила взгляды, которыми обменивались Зору и Калой, и решила, что эта девушка должна достаться баловню судьбы — ее Чаборзу. А Калой… Он достоин настоящей любви, о которой понятия не имеет эта девчонка…
Прошло время. И вот первое ее желание на пороге. Скоро свадьба Чаборза. А второе? Оно, пожалуй, так же несбыточно, как и в первый день, когда она увидела Калоя… А, впрочем, кто знает?..
С тех пор как Наси не удалось выйти за Хасана, все остальное в жизни удавалось ей. Словно судьба хотела возместить отнятое счастье… А может, просто потому, что она научилась казаться скромной и в то же время умело, решительно добиваться своего. Ведь как-то надо было ей жить.
— Батази, — сказала она, — ты женщина умная, и мы с тобой должны уберечь наших детей…
— Нет, ты послушай меня, — перебила ее Батази, — ты меня не уговаривай! Я готова на все! Ты знаешь, как я живу…
— Так вот, я предлагаю, — продолжала Наси, — через три дня, в день недели[96], Чаборз приедет к вам как бы для первого посещения. А к концу дня он увезет Зору. Только об этом никому ни слова. С ним будет достаточно народу, чтобы никого не бояться. Но, я думаю, мне не следует уезжать отсюда, не попытавшись врага сделать другом… Как ты думаешь?
Батази и без того была оглушена и выпитым и предложением Наси через три дня сыграть свадьбу, а этот вопрос окончательно сбил ее с толку. Она не привыкла так быстро соображать и решать дела, которые не всякому мужчине по уму.
— Не пойму, что ты предлагаешь, — сказала она, и подбородок ее беспокойно отвис.
Наси улыбнулась:
— Конечно, это не женское дело. Но иногда женщине гораздо проще удается то, чего не могут мужчины. Они, как петухи, друг перед другом заносятся! А мы проще. Я ведь ради сына и попросить не постесняюсь!
— Послушай, а правильно! — поняла наконец Батази. — Если он пообещает — он на слово как камень!
— Ничего, конечно, они не посмеют и так. Мы больше сами пугаем себя. Но мы — матери, и на всякий случай, я думаю, надо.
— Надо! Обязательно! — подхватила Батази, не дав ей договорить. — А насчет Зору не беспокойся. Через три дня у нас все будет готово!
— Кто у Калоя в доме? — спросила Наси.
— Никого. Мальчик сейчас пасет в горах овец. Калой один. Иногда у него бывает брат — Иналук…
— Очень хорошо, — сказала Наси и стала собираться. — Темнеет. Нас никто не увидит. Я приду к нему под предлогом… Что бы придумать?
— Послушай, Наси, ты только не обижайся… — издали начала Батази. — Я слышала, что им интересуются… для одной из твоих родственниц… Может, под этим предлогом и пойдешь?
В душе Батази была твердо уверена, что только это заставляет Наси идти к Калою. Теперь ей было ясно — Хасан-хаджи тогда говорил правду: Наси хочет выдать за Калоя свою сестру! А как она обрадовалась предложению пойти к Калою!
— Наси считала себя умной, но ты, Батази, умнее ее! — воскликнула Наси. — Знала я, чью дочь выбирать в невестки, и не ошиблась! Ведь как сваха я могу явиться к нему и с угощением и с вопросами о его жизни! Вот ловко!
Она завернула в платок мясо, блины, лепешки, незаметно сунула туда бурдючок и, накинув темно-синий шелковый платок, направилась к выходу, шурша новой фиолетовой черкеской.
Сказав сестре Хасана-хаджи, что она уходит к Батази и скоро вернется, Наси, красиво отступив, пропустила сваху вперед и скромно последовала за ней, низко опустив голову, отягощенную заботами.
Да. Какие только заботы не отягощают голову богатой и красивой женщины, когда уже надо женить сына на первой красавице гор, а у собственного мужа, который в юности купил ее тело, на исходе восьмой десяток лет!..
Калой лежал на медвежьей шкуре, брошенной на нары.
