Потом таких митингов было много, и всюду обязательно выступали кружковцы — то Максим, то Платон. Уосук речей не держал — он инстинктивно боялся трибуны. Ему поручались другие дела: поднять людей на митинг, провести революционную агитацию прямо в частных домах. Приходилось добывать оружие и боеприпасы, распространять среди полицейских и солдат листовки.
А город бурлил. Повсюду только и разговоров что о революции. К ниспровержению самодержавия горожане относились по-разному. Одни открыто радовались, другие сокрушенно качали головами. «Боже, боже, как же будем мы без государя солнца?» — со вздохом говорили старики. У всех в памяти еще было свежо трехсотлетие дома Романовых. Отмечалось оно с большой помпой. Чиновники награждались медалями, простой народ угощали водкой. Тогда казалось, что этот дом простоит по крайней мере еще триста лет. И вот не прошло и четырех, как рухнули его парадные стены.
Долго не могли поверить в гибель трона местные власти. Вице-губернатор барон Тизенгаузен, получив шифрованную телеграмму об отречении Николая Второго от трона, не слишком расстроился: наследников много, трон пустовать не будет. Тем более, что в телеграмме было сказано: отрекся в пользу старшего брата, Михаила Александровича. «Значит, Михаил Второй…»— прикинул Тизенгаузен, припомнив, что династия Романовых начиналась именно с Михаила. Он и думать не мог, что нового Михаила разгневанный народ даже близко не подпустит к трону…
Вскоре телеграммы посыпались градом — то из Петербурга, то из Иркутска от генерал-губернатора. Чем страшнее были вести из столицы, тем путанее становились указания из Иркутска. Сначала генерал-губернатор требовал принять меры к пресечению беспорядков, но не уточнял, какие именно. Затем последовало: «Распространяющих ложные слухи о революции и свержении самодержавия сажать». Это было совершенно конкретное требование, и вице-губернатор приступил к его исполнению. В типографии было отпечатано предостережение и расклеено по городу.
— В бумажках пользы мало. Надо брать большевиков! — заявил Тизенгаузену полицмейстер Рубцов.
— Увы, господин полковник. Мы опоздали, — вздохнул вице-губернатор. — Вот, полюбопытствуйте. От генерал-губернатора.
Рубцов схватил бумажку одубевшими пальцами. На ней значилось: «В столице создано временное правительство. Рекомендую передать всю полноту власти его местным учреждениям».
— Временное правительство… — пожевал усы полицмейстер. — Кто ж в него входит?
— Возглавляет правительство князь Львов. Среди членов — Родзянко, Гучков, Милюков…
— Так ничего страшного! — обрадовался полицейский полковник. — Почтенные люди!
— В столице, конечно, власть в руках достойных. А здесь, того гляди, большевики захватят. Так что, полковник, смотрите в оба. Государя нет, но отечество остается. Наш долг — сберечь его.
— Слушаюсь! — гаркнул полицмейстер. — Значит, брать большевиков?
— Брать пока опасно. Посмотрим, как пойдут события в Петрограде. Но следить за всеми, следить! Собрания — разгонять!
В эти бурные дни Уосук получил задушевное письмо от Разбогатеева. «Дорогой сын Иосиф! — писал купец. — Сложное время настало в нашей стране, и я весьма за тебя беспокоюсь. Надеюсь, впрочем, что ты парень с головой и будешь осмотрителен… У нас все благополучно. Торговля идет хорошо. Заключил выгодный контракт с «Лензолотом» на поставку мяса. С компанией этой просто приятно иметь дело: она платит золотом. На каникулы обязательно приезжай к нам. Будешь не только отдыхать, но и помогать мне, входить в курс и вкус коммерции. Твой отец Николай Алексеевич».
«Увидел бы ты, чем я занимаюсь, — усмехнулся Уосук. — Нет, дорогой Николай Алексеевич, ни к чему мне ваша коммерция… Ваше золото. Золото…» — повторил он про себя. Не думал он, что еще вспомнит об этом золоте и оно сыграет еще свою зловещую роль.
«А что касается каникул, то они, кажется, уже начались».
Перед занятиями разговор в аудитории пошел о политике.
— Крышка царю! — сияя глазами, сказал Максим Аммосов.
— Ерунда! — крикнул кто-то из купеческих сынков.
— Нет, не ерунда, — тихо сказал бледный русоволосый семинарист. Мой отец телеграфист. Вчера он принял телеграмму о том, что Николай отрекся от престола.
— Ну так что! Другой на его место сядет.
— Михаил Александрович тоже отрекся.
— На наш век царей хватит!
— Династия Романовых обречена, — строго глядя прямо перед собой, твердил сын телеграфиста.
— Все-то ты знаешь! А с войной как? — вопросил здоровенный парень из крестьян. По-видимому, перспектива отправиться на фронт его весьма беспокоила.
— Война кончится! — громко сказал Максим. — Ее вело царское правительство. А оно свергнуто!
— Ну и что? Отец говорил, что Временное правительство обязалось продолжать войну до победного конца.
— А твой отец согласен с этим? — спросил Уосук. Его начинал раздражать всезнающий сын телеграфиста.
— Мой отец революционер и патриот. Естественно, он за победу над врагом.
— Ах, вот что! — вспылил Уосук. — Значит, твой папаша — эсер! Предатель он, а не революционер!
