— Проснись, соколик, — ласково сказала Мария Ильинична, — тут милиция явилась!
Уосук, зевая, приподнялся на локте.
— Какой же это сын Разбогатеева? — возмутился рыжий детина с торчащими во все стороны усами. — Купец из казаков, а этот — якут!
— Приемный сын, — сердито бросила хозяйка.
— Ты — Иосиф Токуров?
— Нет. Я Разбогатеев.
— Документы!
Уосук протянул паспорт.
— Тут написано, что ты не Разбогатеев, а Токуров-Разбогатеев!
— Да, но и не Токуров, — спокойно сказал Уосук.
— Одевайся! Бондалетов разберется.
— Позвольте, но ведь вы убедились, что я не Токуров?
— Молчать! Одевайся.
— За что арестовываете?
— Об этом спросишь у Бондалетова.
Городская милиция Областного совета помещалась в здании бывшего полицейского управления. Да и сама она ничем от своей предшественницы не отличалась: служили в ней те же полицейские.
Бондалетов, набычившись, сидел за огромным столом. Перед ним лежал список большевиков, подлежащих аресту. Против многих фамилий уже стояли галочки.
— Господин начальник милиции! По вашему распоряжению доставлен Иосиф Токуров! Токуров-Разбогатеев, — нерешительно доложил конвойный.
— Кто? — поднял голову Бондалетов.
— Сами не знаем. То ли Токуров, то ли Разбогатеев… Одним словом, Иосиф Токуров-Разбогатеев, — мямлил милиционер.
— Что вы мне голову морочите? Кого привели?
— Вот его паспорт, вашбродь!
— Ну-ну… без чинопочитания. Никак не вобьете себе в головы, болваны, что все эти «вашбродь» упразднены. Ну-с, что за паспорт…
— Господин Бондалетов, произошло какое-то недоразумение. Я сын купца первой гильдии Разбогатеева и, мне кажется, не должен вас интересовать.
Бондалетов вонзил в Уосука острый взгляд:
— Большевик?
— Не понял.
— Не прикидывайся! Нам известно, что ты большевик.
— Мой отец — коммерсант. Коммерсантом намерен стать и я. А пока учусь в учительской семинарии. Мне кажется, вы принимаете меня за кого-то другого. Кого вы ищете: меня или Токурова? Повторяю: я — Токуров-Разбогатеев. Быть может, пока вы допрашиваете меня, Токуров занимается большевистской агитацией.
Бондалетов задумался.
— Чем докажешь, что ты сын Разбогатеева? — наконец сказал он.
— Хотя бы вот этим.
Уосук достал из бумажника доверенность Разбогатеева на заключение коммерческих сделок. Бондалетов впился в нее глазами.
— Извините! Эти болваны ошиблись. Вы свободны!
Выйдя на улицу, Уосук облегченно вздохнул полной грудью. «Хорошо, что после революции я забыл о разбогатеевском «довеске» к своей фамилии и никогда не упоминал о нем», — мелькнуло у него в голове. Вдруг навстречу показалась группа людей. Уосук отшатнулся в тень. Мимо вооруженный конвой провел Максима Аммосова.
«Кажется, всех наших взяли. Что же теперь делать?»
Назавтра Бондалетов заявился в Областной совет, чтобы доложить о выполнении «боевого задания»: «Большевики поголовно арестованы!» Господа из совета похвалили Бондалетова. А через два дня его вызвали снова.
— Эт-то что такое? — зловеще прошептал Соловьев, подвигая начальнику милиции какие-то листки, исписанные от руки.
Бондалетов взял один из них. Буквы запрыгали у него в глазах.
«К трудящимся города.
Контрреволюционный Областной совет растоптал демократические права, завоеванные народом в пролетарской революции, уничтожил первые ростки Советской власти, предательски упрятал в тюрьму рабочих и солдатских депутатов. Трудящиеся Якутска! Не выполняйте распоряжений Областного совета! Боритесь с ним! Сын революции».
— Ну-с, поголовно арестованы большевики? — ехидно промолвил Соловьев.
— Откуда это у вас, господин областной комиссар?
— С забора! Да-да, господин Бондалетов, с забора! Я вижу, вам изменило зрение, раз вы не замечаете в городе прокламаций! Что за «Сын революции»?
Бондалетов побагровел.
— Даю слово, что через денек-другой я вам этого сукина сына из-под земли добуду.
— Смотрите ж! В противном случае пеняйте на себя.
Бондалетов отрядил на поиски «Сына революции» шпионов. Пронырливые лазутчики еще старой, жандармской выучки шныряли по городу двое суток, но так никого и не засекли. Между тем прокламации не иссякали. Одна из них появилась прямо на калитке Бондалетова.
«Господа контрреволюционеры, вы ликуете, посадив под замок защитников народа — большевиков. Что ж! Ликуйте в последний раз. Ваши дни сочтены. Час расплаты близок! Сын революции».
Бондалетова едва не хватил удар. А тут еще стали распространяться печатные листовки. Бондалетов вверх дном перевернул типографию, но ничего не нашел. А поток листовок ширился.
