ПОЛИТИКА СОВНАРКОМА ИДЕТ ВРАЗРЕЗ ИНТЕРЕСАМ РЕВОЛЮЦИИ. МУРМАНСКИЙ КРАЕВОЙ СОВЕТ (ЮРЬЕВ).
Спиридонов повертелся на стуле, который трещал под ним.
- Вот когда мерзавец Юрьев заговорил в полный голос. Ясно: порвав с Архангельском, он идет теперь на полный разрыв с Москвою.
Жесткие пальцы выбили четкий марш по столу.
- Видишь? - сказал он Ронеку. - До чего же изворотлива эта сволочь... Говорит почти как и мы: задержать немца, остановить белофинна! Но за всем этим... Ох и вражина!
Вошел полковник Сыромятев - в солдатской гимнастерке, как простой красноармеец, без погон. Поверх плеч его накинута шинель офицера, обтерханная понизу.
- О! - обрадовался ему Спиридонов. - Ну, что удалось?..
Сыромятев по отношению к большевикам держался с достоинством, взгляд его был чист и светел на лице, задубеневшем от полярной стужи. Сущность натуры этого человека, казалось, составляли две черты, мало совместимые: простота и некоторая величавость.
- Кандалакша и Кемь, - докладывал он, - пока еще наши. Советы на местах. Десантов с моря нет, но англичане кое-где уже появились. Что я сделал? Всех от восемнадцати до сорока двух лет взял под ружье. И вот, засмеялся Сыромятев, - теперь маршируем: они маршируют, мы тоже маршируем... Строгая дисциплина! - заключил полковник. - Простите, товарищ Спиридонов, но я буду стоять на той дисциплине, какая была и в царской армии... строгая!
- Революционная, - сказал ему Спиридонов на это.
- Вашу революционность, - отвечал Сыромятев, - позвольте мне называть порядком.
Спиридонов улыбнулся, потер щеку:
- Ладно. Согласен. Мне ваш порядок нравится.
- Тогда... дайте поесть, - попросил Сыромятев, смущаясь. Ему дали горячей картошки в мундире. Из стакана на окне, где выцветал в стрелку зеленый лук, он выдернул луковицу, обшелушил и скрошил ее в картошку.
- У меня скорбут, - признался. - Пока под Печенгой стояли, только кишмиш и видели. Да монахи иногда привозную капусту квасили. Новости есть?
- Есть, - сказал Ронек шутливо. - К нам едет ревизор...
- Не совсем так, - поправил путейца Спиридонов, мало расположенный сегодня к шуткам. - К нам едет из Петрограда чрезвычайный комиссар товарищ Процаренус, который, как уполномоченный властью Совнаркома, наверняка тряхнет мурманский муравейник.
Сыромятев встал. Хлопнул себя по широкому ремню.
- Спасибо за угощение. Я сыт теперь до вечера. Что прикажете делать далее, товарищи?
- Пока ничего, - ответил ему Спиридонов. - Отдыхайте, госпо... тьфу ты! Отдыхайте, товарищ полковник. Впрочем, даже не полковник, а военспец.
Сыромятев с грустью ему улыбнулся:
- Полковник... без полка? Военспец? Ну ладно. - И ушел.
- Хороший, кажется, дядька, - заметил вслед ему Спиридонов. - Такому можно верить. Где ты его подобрал, Ронек?
- В чайной, еще в Кандалакше. Он уже совсем отчаялся.
- Много таких сейчас, бродят, как волки. Их можно еще и так и эдак. И за народ, и против народа! Это очень хорошо, - признался Спиридонов, - что Сыромятев с нами, а не с ними. По хватке видать - солдат до мозга костей. И много бы вреда он принес, если бы не с нами! Ронек, - позвал Спиридонов.
- Что? - оторвался тот от работы.
- Послушай, Ронек, - тихо говорил Спиридонов, - надо бы кой-кого спасти из Мурманска. Комлев на Мурмане не воевода. Ему трудно. Нельзя ли как наших товарищей вывезти оттуда?
Ронек скрутил в своих худеньких пальцах цигарку.
- Я попробую, - ответил. - Через Небольсина.
- Ко-о-онтра, - с недоверием протянул Спиридонов.
- Нет, не контра, Иван Дмитриевич. Просто средний русский интеллигент. Со всем хорошим, присущим ему, со всем дурным, присущим, к сожалению, тоже. Я ведь знаю Аркашку: он иногда придуривается, но он совсем неплохой человек. Поверьте мне.
Зазвонил телефон. Спиридонов послушал. Лицо мрачно замкнулось.
- Финны, - сказал. - Здесь. Уже рядом. Пошли...
Выстрелы застучали на околицах Кандалакши, в пригородных рощах Кеми возле самого полотна железной дороги.
От магистрали Мурманки белофиннов развернули и гнали с боями - по лесам и болотам - до самой Ухты, где в медвежьих буреломах и засели остатки германо-финской "экспедиции". Черт с ними! Пусть пока сидят там и варят самогонку...
Когда же англичане хватились - все было закончено.
Это опоздание было очень неприятно кое-кому, и тогда было решено нагнать упущенное. Как? Очень просто: подкрепив финно-карельский батальон своими бравыми сержантами, англичане поспешно кинулись по лесам, выискивая остатки "экспедиции".
Спиридонов еще раз встретился в Кандалакше с батальоном финских стрелков. Качалось над головами людей красное знамя. Когда чекист подошел ближе, то заметил, что флаг имел какой-то оранжевый оттенок. Скромный цветок трилистника (почти незаметный издали) украшал батальонное знамя. А на фуражках бойцов - тоже трилистники, оттиснутые из желтой меди на заводах Англии. Впрочем, форма батальона была английской, как и договорились. Стоит ли обижаться на консула Тикстона за цветок трилистника?
