Это было сказано искренне, без натуги, и сразу расположило Небольсина к ночному гостю. Небольсин решил быть честным. И честно заговорил обо всем, что он думает. Англичане? Да, лично он против интервенции...
- Но почему я, русский, - говорил Небольсин, - должен быть унижен и осрамлен этим позорным Брестским миром? Почему я, русский, теперь с англичанами? Да хотя бы потому, что они продолжают войну с немцами... Россия на Голгофе! - закончил Небольсин в раздражении. - И вершина Голгофы - мир, подписанный в Бресте.
Комлев в потемках нащупал колено инженера, похлопал.
- Вот, - сказал, - когда мой отряд под Питером дрался, чтобы немца остановить, случилось нам идти на штурм Под деревней Яхново. Может, знаете такую?
- Нет. Не знаю.
- И не советую знать ее. Там колония для сумасшедших. Упаси вас бог знать... Стенки в доме - во такие, из камня. На окнах - решетки, как и положено. И... никак не взять!
- Чего не взять?
- Да бедлам-то этот. В нем же германцы засели. Помогли нам тогда сами психи. Просветлело у них на тот случай или как иначе - того не знаю. Но всех немцев-пулеметчиков они сами связали... Спасибо психам - взяли мы Яхново!
- Это вы к чему мне рассказываете?
- А вот к чему. Привелось мне там после боя разговор иметь с одним старичком. Сам он по себе профессор. Но не тот, который лечит, а тот, которого лечат. Однако большого ума человек. Не то чтобы псих, а так малость закочевряжился. Его жена, язва, затюкала. Но беседовать с ним одно удовольствие. Так вот, - заключил Комлев, вертя цигарку, - он то же говорил - ну почти как и вы. Но он-то ведь... Недаром его за решеткой держат?
От такого неожиданного поворота в разговоре Небольсин расхохотался. С хитрецой посмеивался про себя и "папаша" Комлев. И они еще долго беседовали в потемках, притираясь один к другому.
- Россия, - говорил Комлев, - да разве есть такая сила, чтобы совладать с нею? Ну да, не спорю, временно уступили немцам. Так это же - не на веки вечные. Вернем обратно. Еще прибавим!
Потом Комлев объяснил ему цель своего прихода: надо бы спасти кое-кого из Мурманска - тех, на кого Эллен зубы точит.
- А сколько их наберется у вас? - спросил Небольсин.
- Примерно с вагон.
- Вагон не иголка. Подвижной состав весь на учете.
- Учет ведете вы?
- Контора. А в конторе меня не любят. И гадят мне.
- Чего же так?
- Да потому, что контора есть контора. Какая же контора терпит живого человека? Бумага - это дело, это удобно.
- Верно, чиновники - они такие... Так как же? А?
- Ничего не выищет, - сказал Небольсин. - За мной тоже следят. Я уверен. И мне даром ничего не спустят... Ваш отряд проверяет составы?
- Проверяем. Те, что с юга на север.
- Вот! А поручик Эллен и его шайка проверяют все составы. Как туда, так и обратно. Мы здесь все полетим вверх тормашками, если вагона хватятся. Будут проверять еще тщательней!
- Оно так, - вздыхал Комлев. - Но - люди... Надо!
Небольсин догадывался, что Комлев имел в виду спасти людей, сочувствующих большевистской партии. Но он не говорил, что это большевики.
- Люди, - убеждал он. - Это ж люди, русские.
Деликатность Комлева тронула Небольсина, и он решился:
- Так: давайте ваших людей и больше не появляйтесь здесь. Все остальное я беру на себя... Вагон дам!
Он проводил Комлева до дверей тамбура, они пожали друг другу руки.
- Партия наша, - сказал Комлев, - этого не забудет.
- Рассчитаемся! - засмеялся Небольсин. - На том свете. Угольками... Кипящей смолой... И головешками с искрами...
Все что было дальше, - риск. Ни звука, ни возгласа не раздалось из вагона, где сидели люди, которых Небольсин никогда не видел. Он самолично продел проволоку в сцепление дверей, крепко запломбировал живой груз. Куском угля надписал вдоль всего вагона - наотмашь, небрежно:
Consulate. Tixton-Holl. Kandalaksha.
Распугивая прохожих, задом вперед медленно подходил состав. Небольсин подхватил под локоть тяжеленный крюк сцепления. Мягко отбуксовав, вагон сомкнулся с составом, уходящим к югу.
Эллен в англизированном френчике с четырьмя карманами, поигрывая стеком, встретил путейца на перроне:
- Что это за вагон... последний?
Небольсин проглотил слюну, которая прошла до самого желудка, словно канцелярская кнопка.
- А черт его знает! - ответил как можно равнодушнее. - Вчера звонил консул Холл, просил прицепить его только до Кандалакши.
Сказал - и затрясся от страха. Один звонок по телефону - и вся его ложь обнаружится. Небольсин дрожал не напрасно - этот звонок раздался, но... от самого консула Холла.
- Аркашки, - сказал мистер Холл, - спасибо тебе, дорогой Аркашки, что ты не забыл о моей просьбе и отправил вагон.
- Пожалуйста, - ответил Небольсин, невольно похолодев.
Потом сидел как баран, соображая: какой вагон? И вдруг хлопнул себя по лбу: действительно, он забыл отправить один вагон с английским имуществом... Ложь сразу приобрела вид правды.
На следующий день Комлев, проходя мимо, шепнул:
- Спасибо. Они уже дома.
Небольсин прошагал мимо своего бывшего врага:
- Так, говорите, вам моя улыбка не нравится?
- Черт с тобой... улыбайся как хочешь, - ответил Комлев.
