Это было правдой: Небольсин все время блуждал между лагерем и бедламом, между тюрьмой и сумасшествием. Он оборвался и был так страшен, что прохожие шарахались от него. Однажды он увидел, как реденькая толпа провожает гроб с покойницей, и, признав в этой толпе русских, Небольсин пристроился к ней. Зачем? Просто решил побыть среди своих.
- Кого хоронят? - спросил он у соседки по процессии.
- Маня Герихсон... выплыла на середину озера и утонула. Такая молодая! Но... никаких вестей из России, денег нет, просить милостыню стыдно, и что делать дальше нам, бедным русским?
Потом в приделе лозаннской церквушки, бедной и прозрачной, Небольсин наелся кутьи до отвала и спросил у священника:
- Отец, где сейчас место русского офицера?
Ветхий годами попик ответил ему по-французски:
- Советую вам ехать в Берн, а не болтаться по Европе. В Берне вы постучитесь в советское полпредство - и снова обретете родину.
Печальная женщина вздохнула из-под вуали:
- О доблестный офицер, не слушайте отца Амвросия, он уже давно агент большевистской Чека...
Небольсин, где зайцем, где пешком все же добрался до Берна. Досасывал окурки, копался в мусорных ямах. Ему было плевать, что о нем думают. Он даже наслаждался своим унижением, и тень братьев Карамазовых стала музою его странствий.
"Пусть, - думал он, - пусть я страдаю, но такова судьба... Судьба моя - и родины..."
На вокзале в Берне Небольсина жестоко избили французские интернированные солдаты. За что? Это же и так понятно: за то, что он русский и Россия перестала воевать с немцами... Избитый, он лежал возле мусорного ящика, а каждый паулю (храбрец) бросал в него на прощание докуренную сигарету. Непослушными пальцами Небольсин показал им на отвороте куртки упрятанную внутрь ленточку Почетного легиона.
- Мерзавцы! - сказал он. - Я заслужил орден Наполеона на полях сражений за вашу же Францию...
- Свинья ты! - ответили ему паулю.
По улицам швейцарской столицы русские двигались как заведенные в одном направлении - на Юнг-фрауштрассе, где размещалось советское полпредство. Их было немало, этих русских. В толстых шинелях, несмотря на сильную жару, шагали солдаты; выкидывая костыли, тенями прыгали по бульварам инвалиды; скорбно опустив головы, шли люди в статском платье - каждого толкало в советское полпредство что-то свое: любовь или ненависть, но только бы выбраться на родину...
Пошел и Небольсин.
Стекла в посольстве были выбиты: чиновники-дипломаты, засевшие здесь еще при царе, уступили свои позиции советским дипломатам только с бою. Над фронтоном особняка висел лозунг. "Да здравствует мировая революция!" Небольсин подумал: "Мало вам бардака только в России?.." - и спросил в хвосте длиннющей очереди:
- Кто последний?
В очереди было много офицеров, бежавших из германского плена. Весь мир знал, как жестоко относились немцы к пленным солдатам, но особенно зверски - к русским офицерам. Их содержали, словно крыс, в подвалах древних заброшенных замков рыцарей, мучили, третировали, как могли. И теперь эти люди, жаждущие возвращения домой, обсуждали свое будущее. Особенно волновался один из них, полковник, гордо носивший на рваной шинели значок Академии Генерального штаба русской армии.
- Я это сохранил, - тыкал он на значок. - Отобрали все. Ордена, даже снимки жены и детей... Отдал! Но только не это. Лишь бы не уничтожили большевики прекрасный институт Генерального штаб!' Такой институт имели две страны в мире - Россия и Германия, и потому-то наши армии были самые боеспособные...
И молоденький прапорщик-сапер, полуглухой и нервный, заикаясь, говорил взволнованно:
- Господа! Товарищи! Вернувшись в отечество, мы должны создать такую армию, которая никогда не знала бы никаких поражений. Армию на новых демократических - принципах. Без зазнайства, без фанфаронства армию-кулак! Кулак из металла и рабоче-крестьянских мускулов.
Небольсин, глядя в пыльное небо над Берном, сказал:
- Напротив, надо воссоздать армию старую и двинуть оглоблей по вашим рабоче-крестьянским мускулам, которые ныне упражняются в ударах по нас, господа!
Кто-то горячо шептал ему в ухо:
- Молчите, молчите... только бы выбраться в Россию.
Но было уже поздно: лица людей, стоящих под ослепительным солнцем, разом повернулись к Небольсину, и прапорщик, еще больше заикаясь, сказал:
- Ннне... не понимаю! Зачем вы тогда стоите в этой очереди?
- Чтобы вернуться в Россию, как и вы, прапор.
- России нет. Есть новая Россия, и в этой России, не нужны люди с такими взглядами.
Небольсин вспыхнул:
- Кому ты это говоришь, щенок? Мне? Но я прошел все круги Дантова ада, и сейчас...
Но его уже тянули за рукав - прочь из очереди...
Полковник со значком Академии Генштаба кричал:
- Не пускайте его обратно! Это безобразие... черт знает что такое! Откуда он взялся?
И толпа надвинулась на него - русская, безалаберная, родная, крикливая, хамоватая, грязная, истинно отечественная.
- Пошел вон! Из-за таких негодяев большевики и стреляют в нас... Гоните его!
Небольсина ударили по спине, и он откатился в сторону.
Поднялся - язвительный:
