Это было так. Но французский крейсер, приняв на борт двести британских "томми", уже пошел через океан, минуя Горло, в Белое море - прямо на Кемь, против... финнов. Сейчас решалась судьба всего русского севера, и Владимир Ильич Ленин лично ответил Юрьеву такой телеграммой:
АНГЛИЙСКИЙ ДЕСАНТ НЕ МОЖЕТ РАССМАТРИВАТЬСЯ ИНАЧЕ, КАК ВРАЖДЕБНЫЙ ПРОТИВ РЕСПУБЛИКИ. ЕГО ПРЯМАЯ ЦЕЛЬ - ПРОЙТИ НА СОЕДИНЕНИЕ С ЧЕХОСЛОВАКАМИ И, В СЛУЧАЕ УДАЧИ, С ЯПОНЦАМИ, ЧТОБЫ НИЗВЕРГНУТЬ РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКУЮ ВЛАСТЬ... ВСЯКОЕ СОДЕЙСТВИЕ, ПРЯМОЕ ИЛИ КОСВЕННОЕ, ВТОРГАЮЩИМСЯ НАСИЛЬНИКАМ ДОЛЖНО РАССМАТРИВАТЬСЯ, КАК ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИЗМЕНА, И КАРАТЬСЯ ПО ЗАКОНАМ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ. О ВСЕХ ПРИНЯТЫХ МЕРАХ, РАВНО КАК И ОБО ВСЕМ ХОДЕ СОБЫТИЙ, ТОЧНО И ПРАВИЛЬНО ДОНОСИТЬ.
Женька Вальронд подчеркнул ногтем слово "измена".
- Видишь? - спросил. - Ты об этом помни.
- Ну и что?
- Устоишь?
- Пока держусь, - ответил ему Юрьев.
...Он заметался, путаясь в проводах. То рвался на связь с Наркоминделом, то снова вызывал Процаренуса, прося у него защиты от Ленина, то требовал к аппарату Чичерина.
- Если наш Совет, - убеждал он Москву, - посмеет выступить против союзников, то жизнь всего Мурманского края потечет помимо советских организаций... Если мы не будем проявлять инициативы в совместных действиях с союзниками, то мы полетим к черту, как полетели уже во Владивостоке... Поняли? Так вот, дайте нам точные и такие, какие можно исполнять, указания!
Аппарат молчал. Москва не отвечала.
Вальронд сквозь зубы сказал:
- Сукин ты сын, Юрьев! Чего же ты добиваешься от Центра? Чтобы тебе благословили разрешение на оккупацию Мурмана?
Юрьев сгоряча выдал правду-матку:
- Если угодно знать, то оккупация уже есть. Мы давно оккупированы, пожалуйста!
- Тогда именно так и доложи. Так, как просил тебя Ленин: "точно и правильно". А не морочь голову людям в Москве, благо им из Кремля наших дел не видно... Нет такого дальномера еще!
Вбежал совдеповский дежурный матрос.
- В аппаратную! - крикнул он. - Опять... Москва!
Ленин дал Юрьеву окончательный ответ:
ЕСЛИ ВАМ ДО СИХ ПОР НЕУГОДНО ПОНЯТЬ СОВЕТСКУЮ ПОЛИТИКУ, РАВНО ВРАЖДЕБНУЮ И АНГЛИЧАНАМ И НЕМЦАМ, ТО ПЕНЯЙТЕ НА СЕБЯ... С АНГЛИЧАНАМИ МЫ БУДЕМ ВОЕВАТЬ, ЕСЛИ ОНИ БУДУТ ПРОДОЛЖАТЬ СВОЮ ПОЛИТИКУ ГРАБЕЖА.
Юрьев смахнул пот, посмотрел на Вальронда:
- Это значит... война?
- А чего ты еще ждал? - ответил ему Вальронд и вышел.
...Больше он Юрьева никогда не увидит.
* * *
Дело было в "тридцатке". В узком и длинном коридоре, где плинтусы прожраны крысами, где стенки забрызганы людской кровью, Хасмадуллин поставил Сыромятева к косяку двери.
- Стоишь, полковник?
- Стою, пес худой... Стою, и тебе меня не свалить!
К ним приблизился Эллен, благоухая духами.
- Оставь его, - вступился он за Сыромятева. - А вы, подпрапорщик, можете пройти ко мне и сесть.
- Я тебе не подпрапорщик! Я был, есть и буду полковником. Я это звание заслужил не в палаческих застенках, а с оружием в руках... Честью! Кровью! Усердием к службе!
- Вытрите... это, - сказал Эллен, брезгливо морщась.
С разбитого лица полковника струилась кровь. Страшный рубец от плетки пересекал его выпуклый лоб. Сыромятев взялся за графин с водой.
- Я вам предложу портвейну, подпрапорщик, - сказал Эллен, наклоняя бутылку. - Портвейн не мой, а казенный. Чтобы офицеры всегда могли выпить за короля Британии, когда они о нем вспомнят. И вот посеребренный молоток, дабы вызвать подобающую тишину при произнесении тоста. Одним ударом этого молотка можно сделать так, что вокруг станет тихо. И никто никогда не узнает, что хотел сказать перед смертью бывший полковник Сыромятев. Ну, а теперь давайте выпьем с вами казенного портвейну и, убрав молоток, поговорим о наших королевских делах...
- Декадент! - сказал Сыромятев. - Дерьмо собачье!
Эллен, не обращая внимания на ругань, что-то писал.
- Что ты там пишешь? - спросил полковник.
- Заполняю анкеточку для опроса.
Сыромятев выхватил протокол из-под локтя Эллена и порвал его в мелкие клочья:
- Не мудри! Что тебе от меня надо?
- Мне надо, Сыромятев, знать в точности, как ты очутился у большевиков? Тебя заставили?
- Конечно, в моем положении... - И, вытерев лицо, Сыромятев поглядел на красную от крови руку. - Конечно, - продолжил он, - мне было бы лучше сказать, что меня принудили силой. Но это не так!
- Не так? - обрадованно спросил Эллен, качаясь на стуле.
- Не так, - бросил ему в лицо Сыромятев. - Я пришел к большевикам. Честно! Верой и правдой...
- Ты сказал все? - Все.
- Тогда вопрос: к нам вернулся ты тоже честно?
Сыромятев подумал и тихо ответил:
- Да, тоже честно. У меня... тупик!
Эллен выпрямил под собой стул и сел ровно, как палка.
- Так что же ты за дерьмо такое, полковник? И там честно, и здесь честно? Вот у французов есть зонтики - для дождя и для солнца. Но есть один - "en-tout-cas". Это зонтик универсальный, и годится для любой погоды. Скажи: и ты такой же, что годен при любой погоде?
- Не оскорбляй меня! - выкрикнул Сыромятев.
- Ах, простите, сударь. Я совсем забыл, что вы истинно русский офицер и всегда готовы драться на дуэли.
