- Это очень хорошо, - заметил Басалаго, - что большевики столь активны. Может, это заставит и генерала Пуля стать активным. Англичане упрямы: они боятся двинуться дальше. Мы должны заставить их сделать второй шаг... До сих пор мы балансировали на туго натянутой струне, готовой вот-вот оборваться. Ныне же, в связи с этой нотой, обстоятельства изменились, и мы ставим перед союзниками вопрос ребром...
- Михаил Герасимович, - воскликнул Звегинцев, - как вы всегда хорошо говорите и занудно пишете! Ну почему бы вам так и не написать, как вы сейчас сказали? Убедительно, весьма!
Вальронд сунул два пальца за тесный воротничок, крепко накрахмаленный, передернул стиснутой шеей.
- Мишель, - спросил он, - что творишь во вдохновении?
- Обращение к союзникам. На этот раз - угрожающее.
- Вот как? Не забывай пророчества: "Братья писатели, в вашей судьбе что-то лежит роковое..."
- Мы не писатели, - ответил Басалаго. - А сегодня вот соберем совещание президиума. И поставим решительный вопрос: или союзники пошевелятся, тогда мы с ними заодно, или...
Вальронд заглянул ему через плечо, прочел: "Положение, ставшеесложным после переговоров с Москвой, теперь сделало развязку неизбежно близкой... Последствия ясно вырисовываются..."
- И каковы же эти последствия? - спросил Вальронд.
- Ах, мичман! - завздыхал Звегинцев. - Наступает самый критический момент. Мы объявляем сейчас перед всем цивилизованным миром о разрыве с Москвой - окончательном! Мурман - государство автономное, и пусть союзники защитят это государство всеми своими силами от гнева большевиков.
"Все ясно, - решил Вальронд. - Пора. Я надеюсь, что меня не расстреляют!" И он еще раз оглядел унылые штабные стены: торчала меж бревен пакля, а в пакле жили клопы.
- Простите, генерал, - вытянулся Вальронд. - И ты, Мишель, тоже выслушай меня... Вторичная просьба: я бы хотел избавиться от флаг-офицерства. Я ведь был неплохим плутонговым.
- Вот-вот, - перебил его Басалаго. - Когда пробьет час, ты снова встанешь у орудий.
- Но... когда? - спросил Вальронд.
- Скоро.
Потом мичман долго соображал: "Расстреляют меня или нет?
Черт возьми, но так ли уж нужно меня расстреливать?.." Он спал всю ночь спокойно. Звонок побудки на крейсере разбудил его. Но только на один момент - Женька Вальронд завернулся в одеяло с головой и снова заснул...
День наступал пасмурный, с неба сыпал сеянец-дождик...
Юрьев вышел на балкон краевого Совета. Вздернул воротник пиджака. Внизу, под ним, задрав головы, стояло человек сорок - пятьдесят (никак не больше). Он кашлянул в рупор, укрепленный на перилах балкона, и кашель его прозвучал над рейдом, где мокли русские суда, наполовину уже разворованные; один лишь крейсер "Аскольд" еще посверкивал издали чечевица-ми дальномеров - непокорный и таящий угрозу.
Юрьев сказал:
- Товарищи! Открываем общегородское собрание... Мурман ожидает от союзников продовольствия, топлива и рыболовные снасти. И вот они прибыли. Но союзники не выгружают их на берег. И они правы, ибо своими нотами Совнарком большевиков предает интересы трудящихся нашего края. Ленин требует от союзников удаления их с Мурмана. Пожалуйста! Союзники согласны уйти хоть сегодня. Но они увезут с собой и продовольствие. Нам угрожают голод и потери промысла. Мы снова стоим перед угрозой германского нашествия... Союзники, - прокричал Юрьев, - должны остаться с нами! Чтобы помочь нам пережить тяжелое время. Чтобы оформить ту армию, которая защитит наши краевые интересы от покушений германо-финской аннексии... Товарищи! призывал Юрьев. - Довольно жить с московскими няньками! Мы те же сыны родины, что и наше центральное правительство. Наша обязанность - сохранить этот край для лучших времен... Крайсовет, вкупе с Центромуром, постановляет: отвергнуть протесты большевистского Совнаркома и разорвать связь с Москвой!
В этот день проворачивали, как и положено по уставу, башни "Аскольда", и орудия как бы случайно вцелились в окна Мурманского крайсовдепа. Крейсер поднял (и уже не спускал - до самого конца) флажный сигнал: "Мы протестуем". Но Юрьев не верил в угрозы орудий. Сегодня ему казалось, что все нерушимо как никогда. Дело сделано. Словно камень свалился с сердца...
И - вдруг:
ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ!
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МУРМАНСКОГО СОВДЕПА ЮРЬЕВ, ПЕРЕШЕДШИЙ НА СТОРОНУ АНГЛО-ФРАНЦУЗСКИХ ИМПЕРИАЛИСТОВ И УЧАСТВУЮЩИЙ ВО ВРАЖДЕБНЫХ ДЕЙСТВИЯХ ПРОТИВ СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ, ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ВРАГОМ НАРОДА И СТАНОВИТСЯ ВНЕ ЗАКОНА.
ЛЕНИН.
* * *
За толстым стеклом иллюминатора холодно качалась зеленая зыбь. Ровно и глухо ревели машины. На килевой качке с грохотом хлопали бронированные двери. Англичане оставались верны себе и в Заполярье - бешеные сквозняки пронизывали крейсер насквозь, шторы в коридорах были вытянуты по ветру, словно в ураган.
Сыромятев накинул шинель, выбрался по трапу на верхний дек.
