Эвакуация продолжалась. По реке, сталкиваясь и трубя, сплывали пароходы с беглецами. На палубах навалом было навалено: архивы губисполкома, ящики с патронами, конторские столы; бабы качали детишек, ревели на палубах коровы, на мостике одного буксира блеяла коза, привязанная к нактоузу компаса. А над этим табором людей, стронутых с насиженных мест, уже пошли барражировать британские "хэвиленды", прилетевшие с авиаматки, и нет-нет да и сбрасывали бомбу...
К вечеру в городе остались из большевиков только одиночки: или выполнявшие ответственные поручения партии, или те, кто тревожился за свои семьи. Не была вывезена из Архангельска и казна исполкома. Среди редких одиночек-большевиков остался в городе и поручик Дрейер.
- Я устал, - говорил он. - Завтра... завтра утром еще можно выехать. Англичане хотя и прекрасные мореходы, но ночью не пойдут. Фарватер захламлен, дельта сложная, и они не рискнут...
Ужинал он, как всегда, "У Лаваля", где уже началась пьяная вакханалия. Безвластие! - появилось безвластие. Делай что хочешь. И впервые, именно с этой ночи, кавторанг Чаплин скинул визитку, - облачился в царский мундир. Из-за стола он посматривал на Дрейера - с усмешкой, с наглым вызовом...
Среди общего разгула и пьяных речей вдруг широко распахнулись двери, и в зал ресторана вошли оборванные подонки, место которым раньше было в пивных шалманах. Чернобровый человек в отрепьях вскинул руку над головой, приветствуя сборище.
- Имею честь, - сказал он, - полковник генштаба - Констанди, Сергей Петрович.
Выступил здоровенный детина с черной повязкой на глазу.
- Капитан Орлов, - назвал себя хмуро...
Это были будущие полководцы Северной армии.
Твердыми шагами к Дрейеру подошел адмирал Виккорст.
- Па-аручик, - сказал он, - я думаю, вам лучше уехать отсюда.
- Я это сделаю, адмирал... Мозолить глаза вам не стану!
* * *
Мурманск! - К нему была приложена тактика постепенного "обволакивания", задурманивания, тактика посулов жратвы и лозунгов.
Архангельск! - Здесь все было гораздо проще: мятеж.
Глава одиннадцатая
Человек бежал по вымершей улице. Мимо заборов, мимо палисадов, мимо домов, слепо глядевших на него закрытыми ставнями. Тонкий переплеск шашек резал за ним воздух, и плясали по мосткам чеченские кони. Один рывок руки, только взмахнули рукава грязного бешмета, - и человек, хватаясь пальцами за голову, рухнул на землю... Медленно разжались его пальцы. Всё!
И спокойно вытирается шашка, - для следующего...
Эскадрон ротмистра Берса еще с ночи стал захватывать учреждения, вырубая коммунистов, грабя напропалую. Утром "дикие" дорвались до казны. Их встретили огнем из наганов, по загаженной лестнице лениво и тягуче стекала кровь.
С боем пробились к сейфу, где лежало 4 000 000 рублей.
- Выручка! - заорал Берс в исступлении.
"Дикие", словно перед священной Каабой, сняли папахи. Блестели их гладко бритые черепа, щерились ровные зубы на коричневых потных лицах, сверкали кинжалы в шерсти рваных бешметов.
- Дэнга! Дэнга! Дэнга! - говорили они, радуясь.
Берс от счастья испытал слабость.
- Как будем делить? - спросил он, садясь на ящик.
- Иншаллах! Иншаллах! (как угодно аллаху).
Аллаху угодно было так: офицеры получили, в зависимости от звания, от ста пятидесяти до четырехсот тысяч, рядовые же всадники сложили себе в папахи по двадцать тысяч рублей. И, сразу успокоенные исходом событий, разошлись по казармам, бережно ведя в поводу взмыленных лошадей. Но сам ротмистр Берс был далек от успокоения:
- Будем принимать союзников. Оркестр! Цветы! Хлеб! Соль! Звоните по телефону епископу Павлу... Я не слышу колоколов!
Хорошая затрещина обрушила Берса наземь.
- Мерзавец! - сказал ему Чаплин, брезгливо вытирая длань. - Кто тебе давал право определять себя в главнокомандующие? Главнокомандующий здесь я, только я, и генерал Пуль уже утвердил меня в этой должности... Где деньги?
Город с утра был пьян... от вина, от крови, от барышей.
Чаплинцы вступили в перестрелку с рабочей Маймаксой, пулеметы дробно жевали ленты, прочесывая иллюминаторы кораблей, стоявших у Соломбалы. Жахнула с "Финлянки" - от тюрьмы - мортирка. Большевики-одиночки, засев на крышах, отбивались наганами и гранатами. Они отходили, огрызаясь огнем, на другой берег. Кавторанг Чаплин, по совету Констанди, сразу бросил свои отряды на занятие Бакарицы и Исакогорки; десант интервентов уже маршировал от Онеги - прямо на станцию Обозерская; капитан Орлов (не дворянин - из кулаков) кинулся на пригородные огороды и там сразу сбил в банды местных купцов и лавочников.
На автомашинах носились по городу, затянутые в кожу, боевые эсеры, произнося речи на перекрестках; красные знамена развевались над ними, но чаплинцы эсеров не трогали (была договоренность). С этого дня все эсеры делились на две партии.
- Хвостатые и без хвостов! - объяснил Чаплин своим людям. - Хвостатых мы прощаем: они отвадились от Советов и пришли к нам, приведя за собой отряды... Без хвоста - дело сложнее. Это значит - эсер явился под наш скипетр в едином лице. Такого можно под горячую руку и шлепнуть. Я не возражаю, даже поощряю...
