- В эту бы руку, - заметил однажды адмирал Виккорст, - да еще бы пистолет, наполненный водою... Поручик Дрейер, я просто удивляюсь вам! Неужели вы не желаете добровольно уйти от своего позора?
- Я не опозорен, ваше превосходительство, - отвечал Дрейер. - Я остаюсь при своем. И не доставлю вам удовольствия видеть меня покончившим с собою, как забеременевшая курсистка!
* * *
Генерал Евгений Карлович Миллер был пьяницей особой формации, еще гусарской: он имел флягу, которая по форме своей как раз подходила к кобуре револьвера. Охранять его - это дело охраны, а его дело - выпить и закусить, когда хочется. Иногда фляга совалась за голенище, тогда, в кобуре носилась легкая закуска.
Миллер был всегда начеку: выпил и закусил... Хорошо!
В прошлом начальник кавалерийского училища, потом военный атташе России при итальянской армии, он был горд своим предком - известным историком Сибири Гергардом Миллером, в давние времена выехавшим на Русь из Вестфалии. Дело прошлое! Вернемся к незабвенному Евгению Карловичу, похожему на моржа...
Вопрос: был ли Евгений Карлович когда-либо бит?
Ответ: да, был! Евгений Карлович Миллер был избит своими солдатами в дни февраля 1917 года, и вот теперь годовщину его славного избиения собирались праздновать рабочие Архангельска.
- К чему такая честь? - вздыхал Миллер, не охотник до юбилеев. - Надо бы запретить праздновать годовщины февраля...
Марушевский был гораздо умнее Миллера.
- Евгений Карлович, - ответил он, - необходимо проявлять максимум гибкости. Терпите же вы на посту вице-губернатора губернского комиссара Игнатьева? Так потерпите, ежели городская дума устами меньшевиков и эсеров проведет славный юбилей революции, которая имеет право называться "великой и бескровной".
- Вы, любезный Владимир Владимирович, сидели тогда при "великом" Керенском, и потому она стала для вас "бескровной". А вот для других генералов... Эх! - крякнул Миллер, вспоминая, и распахнул кобуру, чтобы выпить и закусить...
- Не беспокойтесь, - утешил его Марушевский. - Я уже отдал приказ: каждому офицеру в дни юбилея иметь при себе винтовку. Даже отправляясь в бардак к девкам, офицер понесет с собою винтовку с двумя запасными обоймами...
"Володинька" свел разговор к шутке, но это было правдой: накануне юбилея "великой и бескровной" все готовились к пролитию великой крови. Даже спали в обнимку с оружием. По городу ползали броневики с пулеметами. А однажды с визгом, пугая прохожих, проскакала странная конница. На лошадях ехали женщины. В несуразных плащах и в театральных масках. Длинные маузеры в руках барышень стучали пулями...
- Это еще что за новость? - удивился Марушевский.
Ему доложили, что прибыла из Англии знаменитая Машка Бочкарева и уже создала отряд архангельских амазонок для борьбы с большевизмом. Марушевский понимал: чичиковщины было уже достаточно (просто удивительно, как англичане, неглупые люди, сами не сознавали того, что имеют дело с комиками из провинции).
От очередной глупости Марушевскому тоже захотелось сейчас и выпить и закусить; он просто осатанел от ярости:
- Эту стерву Машку... ко мне! Живо!
Ох, сколько мяса закатилось к нему в кабинет! Четыре креста на высокой груди не висели, а лежали - как на подносе. А из-за плеча доблестной Машки торчала голова пламенного любовника Джиашвили (вот уж кто хорошо устроился, так это он, бывший сотник конвоя).
- Сударыня, - вежливо произнес Марушевский, - объясните нам, пожалуйста, кто вам давал право носить штаны и погоны?
- Я - Бочкарева! - был ответ.
- Хорошо, мадемуазель Бочкарева, но я еще раз спрашиваю вас: почему вы в штанах, черт побери?
- Я - Бочкарева! - был ответ.
- Вы... мужчина?
- Нет... девушка.
Тогда Марушевский набросился на Джиашвили.
- А вы? - спросил с ядом. - На что существуете?
Джиашвили твердолобо отрапортовал:
- Адъютант командира героического ударного женского батальона смерти, бывший сотник конвоя его императорского...
- Стойте! Я не о том вас спрашиваю: вы... тоже девушка?
- Я мужчина, - сказал Джиашвили, посмотрев на Машку.
- Мужчина, - подтвердила она.
- Кру... хом! На фронт, рядовым, шагом... арш!
С мужчиной было покончено. Дело теперь за Машкой, которая вдруг завыла в голос, как деревенская баба (ее можно понять - всегда неприятно, когда разлучают с любовником).
- Вот теперь, - сказал Марушевский, - слыша ваш прелестный вой, я убедился, что вы действительно слабого пола... Князь Леонид, войдите сюда! (явился адъютант - князь Гагарин). Вы, - спросил его генерал, когда-нибудь видели такое чудо?
Через стеклышко монокля князь обозрел великолепные телеса.
- Симпампончик! - сказал князь Леонид, не лишенный юмора.
- Вам когда-нибудь приходилось раздевать женщин?
- Еще бы! Но с тяжелоатлетами я дела не имел.
- Ничего. Что тонкие, что толстые - все раздеваются одинаково. Вот вам объект и - приступайте...
- Я - Бочкарева!! - орала "ударница".
- Вы слышали, князь? Так, наверное, Бонапарт говорил о себе: "Я Наполеон!" Приведите ее в божеский вид, предопределенный для женщин матерью-природой.
Гагарин намотал на палец шнурок от монокля.
