- Пожалуйста, - говорил щедро, - мы никого не держим. А слухи о расправе с выезжающими возле линии фронта, где целые эшелоны пропадали в тундре бесследно, - эти слухи казались настолько ужасными, что мурманчане даже не верили в них. Списки проворно наполнялись именами - все новыми. И каждый наивно вписывал напротив своей фамилии, что он "приверженец большевизма" (иначе - без этих слов - не выпускали). Шли дни, недели... Списки росли: тысяча, вторая, третья...
- ...всего восемь с половиной тысяч, - отметил Брамсон в своем докладе на совещании у губернатора; здесь же присутствовал и Небольсин; путеец спросил у старого юриста:
- Повторите, пожалуйста... Я не ослышался?
- Восемь с половиной тысяч "приверженцев большевизма"!
За столом губернатора послышался тяжелый вздох; Ермолаев повернулся к поручику Эллену:
- Что скажете, поручик?
- Это немыслимо... С каждого надо снять две фотокарточки, измерить ступни ног. Наконец, англичане не пожелают, чтобы валюта уплыла от них из Мурманска, - значит, перед отправкой всех надобно обыскать. А вы, Аркадий Константинович, - спросил Эллен, - ручаетесь за эшелонирование этой массы "приверженцев"?
- Нет, - ответил Небольсин, хотя мог бы сказать и "да"...
- Пусть они составляют эти списки и далее, - желчно заметил Брамсон. Не будем мешать каждому выявить свое истинное лицо. По сути дела, составляя списки, производят работу, которую должен был проводить поручик Эллен, выискивающий подозрительных элементов в крае. Списки еще пригодятся... для проведения нами разумных репрессалий!
- Необходим строгий отбор выезжающих, - сказал Ермолаев. - Болтунов и бездельников можно смело отправлять через фронт. Пьяниц тоже - к большевикам! А лиц, явно склонных к большевизму, следует отделять... для сидения на "Чесме"!
Небольсин не имел отношения к этим спискам, чтоб они горели! Но зато он имел прямое отношение к отправке эшелонов.
Списки продолжали расти. И вот в один из дней по улицам Мурманска четким строем продефилировал взвод милиции. Дошагал до штаба и остановился под окнами генерал-губернатора.
Ермолаев в своей тужурке авиатора вышел на крыльцо:
- Здорово, молодцы!
- Здрам-жрам, ваше пры-выс-ха-ди-тел-ства!
- Спасибо, ребята! - расчувствовался Ермолаев.
- Рррады старрраться!
- В чем дело у вас? - спросил он их.
Милиция подала коллективное заявление: все они состоят из "приверженцев большевизма" и желают скорейшей отправки в советскую Россию. Ермолаев глянул в список и понял, что переиграл: теперь машину надо крутить назад, иначе власть на Мурмане останется совсем без людей.
- Кру-у... ом! - скомандовал губернатор. - В лабораторию за Шанхай-городом... ша-а-агом арш!
Это была "лаборатория", где властвовал поручик Эллен.
- Разувайтесь, - сказал он милиционерам, и у каждого обвели карандашиком по бумажке рисунок ступни; с каждого сняли по две фотографии и... отпустили по домам. Милиция осталась в Мурманске, активно занимаясь сечением алкоголиков (при Ермолаеве был такой порядок: заметили тебя пьяным - получи, голубчик, двадцать пять розог в отделении милиции)...
Наконец из комендатуры раздался звонок: завтра на рассвете отправить эшелон за линию фронта. Аркадий Константинович сразу вспотел - вот он, этот момент, настал-таки! Те двадцать три человека, запертые в вагоне, доедают уже сухари, их мотает какой уже день по путям. И брат изнервничался, и Соня тоже устала ждать... "Итак, пора!" Песошников вошел к нему неслышно, они затворили двери и тихо переговаривались.
- Этот вагон на сцепке, - советовал Небольсин, - надобно загнать куда-нибудь в середину эшелона, чтобы он не привлекал внимания. По опыту знаю, что глаза невольно задерживаются на первом вагоне от паровоза и на последнем вагоне с фонарем.
- Хорошо, - отвечал Песошников, - там на сцепке у меня свои, сделают. Только бы пломбы не стали рвать!
Небольсин спросил его:
- Песошников, ты объясни мне, как все это произойдет?
- А так... Довозим до Кандалакши, один перегон. Там в депо есть свои ребята, не всех еще повыбили. Когда стемнеет, пломбы они сорвут. И всех людей из вагона выведут. К морю. На Капицы!
- На Колицы?
- Да. Там наши партизаны, - объяснил Песошников. - Ну, а из Колиц будут выводить, очевидно, лесом... Через фронт!
Небольсин еще раз все взвесил и потянулся к пальто.
- Где мне своих сажать? - спросил.
- Часиков так в двенадцать, когда будет потише, можете привести их на шестую стрелку. В это время вагон будет там... Аркадий Константиныч, сказал Песошников, - не мешало бы и вам до Кандалакши прокатиться. Все-таки - вернее.
- Конечно! - ответил Небольсин, берясь за шапку. - Я так и рассчитывал - поехать. Наконец, мне надо и с братом попрощаться как следует. Теперь мы не скоро увидимся...
Придя домой, Небольсин сообщил, чтобы готовились.
- И не брейся, - сказал он брату. - Так естественней...
Полковник со злостью хлопал дверями вагона:
- Черт бы побрал эту жизнь! Соня, простите за грубость.
- Что делать? - вздохнула женщина.
Томительно тянулось время. Щелкал будильник на столике. Аркадий Небольсин кидал в мешок белье, еду, табак.
