- Поэты, - презрительно сказал Небольсин и загреб весь куш себе: сразу много денег, - он играл азартно, широко.
- Вот это здорово! - обалдел Ванька. - Кто же тут шулер?..
Летела за окнами, пропадая в метелях, запурженная земля Мурмана, и где-то там, в середине эшелона, мотался вагон под пломбами. Все складывалось отлично. Небольсин кучей свалил на чемодан рубли, фунты, франки, выдвинул их на банк.
- Мечи! - сказал и закурил, прищуривая глаз.
И опять выигрыш: в этот день ему везло, просто везло.
- Ванька Каин! - хохотал Небольсин. - Ты не журись. Ты себе на одних лекциях дом построишь. Про Каратыгина я не говорю: он жулик старый, скоро англичан нагишом по миру пустит...
- Да, - обиделся Каратыгин, - их пустишь! Гляди, как бы они нас не пустили. Привезут на копейку - увезут на рубль...
За игрою время летело незаметно. Забыли поесть - азартно шлепали карту на карту. Небольсину везло как никогда: карманы его полушубка торчали раздутые от выигрыша.
И вот уже затемнели трепетные дали: вечер...
- Где мы сейчас? - спросил Ванька Кладов.
Небольсин выглянул в окно: бежал пустынный перегон.
В этот самый момент в последнем вагоне рука в кожаной перчатке крепко взялась за рукоять стоп-крана и рванула его на себя. Игроки сунулись лбами в стенку купе, деньги и карты полетели на пол. У Небольсина екнуло сердце. Мимо пульмана пробежал какой-то прапор.
- Инженера дистанции! - кричал он. - Просим выйти...
- Я сейчас... - сказал Небольсин и пошел к выходу.
Паровоз звонко дышал паром. Белела тундра, чернел кочкарник. Аркадий Константинович бессильно прислонился к ступеням площадки, когда увидел, что сбивают пломбы с его вагона.
- Вперед! - велел ему прапор, а из вагона солдаты прикладами уже выгоняли под насыпь людей; издали было видно, как брат подал Соне руку и она спрыгнула в его объятия. - Вставай сюда! - показали Небольсину.
Он стал спиной к вагону, лицом к тундре. Солдаты Славяно-Британского легиона вдруг скатились под насыпь. Стали утаптывать под собой снег. Все казалось дурным сном, бредом. И вдруг - по чьему-то приказу - над тундрой заревел паровоз: ревел неустанно, хрипло, все заглушая...
Первый залп грянул - прямо в лицо. Упала женщина.
- Что вы делаете? - закричал Небольсин навстречу выстрелам.
Второй залп рванул щепу вагонов над головой.
Люди падали и мешками сползали под насыпь... Желтые языки огня выхлестывали из винтовок - горячо и с треском. Когда Небольсин опомнился от ужаса, он стоял один. А вокруг него лежали убитые. И он увидел своего брата, худого, небритого, без погон, в английской шинели. А на груди брата рассыпались золотые волосы Сони, и на плече девушки коробился погон русской армии - великой и многострадальной русской армии...
Небольсин шагнул и разглядел в окне последнего вагона лицо Эллена; рука выкинула трость - со звоном брызнули стекла.
- Ты будешь мертвым тоже! - закричал Небольсин. - Я клянусь: ты будешь мертвым... Ты будешь мертвым! Тебя убьют тоже...
* * *
С этого дня инженер Небольсин исчез, словно в воду канул.
Больше никто и никогда не видел его в Мурманске. Контрразведка поручика Эллена сработала на этот раз очень точно...
А эшелон двинулся дальше, сотрясая на поворотах тяжеленные платформы с боеприпасами. Трупы двадцати пяти убитых, закостенев на морозе, остались в тундре.
Они будут здесь встречать весну, солнце и ветры...
Глава седьмая
- А к товарищу Самокину нельзя, - остановили Вальронда.
- А что с ним, доктор?
- Он очень тяжело ранен. Случайно его расстреляли, и случайно он выжил. Думаю, что скоро поправится товарищ Самокин...
...Шестая армия постоянно ощущала угрозу с правого фланга , - со стороны Печоры. Нельзя допустить стыка двух вражеских армий. Надо парализовать усилия Колчака и интервентов, чтобы они не сомкнули свои ряды на Печоре и под Чердынью. Из Центра прислали на подмогу отряд товарища Мандельбаума - отряд, который отличался (по характеристике знавших его) "большой подвижностью и чувствительностью". Тогда еще не догадывались в штабах, что эти "подвижность и чувствительность" станут для героической Шестой армии почти роковыми...
Самокин, еще в самые лютые морозы, пошел с этим отрядом на Печору, как партийный работник, чтобы установить - вслед за отрядом - Советскую власть в том районе, где давно хозяйничал князь Вяземский - рыжебородый. Партизанская шайка-лейка князя, составленная из зырянских кулаков и белочехов, заброшенных на Печору еще послом Нулансом, подчинялась непосредственно адмиралу Колчаку, и князь Вяземский был врагом опасным.
В таежной глухомани можно было ехать верст сто и более - никого не встретишь. Только на редких зимовьях встречали бойцов косматые, как лешие, отшельники; протянет руку и промычит:
- Мммм... хлиба! Мммм... кинь хлиба!
