- Как нагнусь - режет. Сижу - ничего.
- А где тебя ранило?
- Да сволочь тут одна... Штыком меня пырнул! Говорят, что в ревтрибунале его к стенке приставили. Только - напрасно, ежели так. Дураков надо пороть. Из дураков надо составлять особые колонии и там учить их уму-разуму... Садись, морской, полетим!
Под ногами Вальронда елозил по днищу фюзеляжа тяжелый ящик со стрелами, откованными рабочими на Онежском заводе. Мичман подержал одну стрелу и пустил ее за борт. Тонко зыкнув, стрела пошла планировать над лесом, быстро пропадая вдали.
- Эй, рыцарь! - похлопал Вальронд пилота по спине. - А ты не примитивничаешь ли со стрелами?
- Лучше бомб действует! - прокричал Кузякин на ветер. - Ежели особенно тучей их выпустить... на пехоту! А сила такая, что всадника пробивает насквозь и стрела вылезает из пуза лошади... Лучше бомб, говорю тебе!
Они летели низко над лесом: круглые блюдца белых озер, первая моховая зелень; тянулись за крылом косяки птиц - на север, на север... Вальронд следил за тенью "ньюпора", летящей по земле далеко внизу, и ему вспоминались яркие тропики, дурман Сингапура и знойная Палестина, где их душило хамсинами, - но все это было не то, как-то не так ласкало и тешило душу. А здесь, на севере, чудный воздух! Роскошный климат! Недаром Петр Первый открыл первый курорт в России именно в этих местах, над которыми они пролетают сейчас. Женьке Вальронду очень хотелось связать свою дальнейшую жизнь и службу на флоте именно с русским севером...
Кузякин молча вел "ньюпор", и серебристый нос машины плотно прессовал перед собой воздух и пространство. Но вот аэроплан круче пошел вниз, со свистом натянулись под напором ветра растяжки плоскостей. Плавно наплывала земля, вдалеке блеснули рельсы Мурманки, и Вальронд спросил:
- Уже?
- А как ты думал? Уже...
На земле их встретил Спиридонов, измученный, с повязками на руке и на голове. Его шатало от потери крови и голода. Однако он нашел в себе силы, чтобы улыбнуться - и Вальронду, и Кузякину.
- Тиф? - спросили они его.
- Нет. Вши есть, а тифа нету... Кузякин, - сказал он пилоту, - ты не ломайся: слова эти о "Старом друге", даже черепушку с костями - черт с ними, оставь. Пускай тебя англичане боятся! Но красные звезды нарисуй на крыльях. Иначе я не ручаюсь, что мы тебя не подстрелим...
Кузякин согласился: на крыльях появились красные звезды. Но эти яркие звезды плохо вязались с черепом и костями! Тоща, печально вздохнув, пилот замазал мрачные атрибуты смерти.
- А "Старого друга" не трону! - заявил упрямо. - Машину можно называть как хочешь. Пускай ко мне не цепляются! Я буду воевать, как мне нравится: в небесах начальства нету...
Спиридонов вдруг обрушился на Вальронда:
- Флотский! А ты чего разлегся здесь кверху пузом?
Вальронд скинул с лежанки распухшие ноги:
- Товарищ Спиридонов! Ведь я все-таки природный артиллерист. А что мне здесь показали? Пушку, у которой затерян ударник. Я могу стрелять из нее всю жизнь - и ни разу не выстрелю! Ибо боек, как вам известно, разбивает капсюль, и происходит от этого выстрел. Чем же я его буду пробивать? Пальцем?..
- Незадача, - сказал Спиридонов. - Но другой у нас нет. Валяйся тогда. Может, с бою добудем тебе артиллерию исправную...
С улицы шагнул в избу капитан Кузякин, сказал:
- Спиридонов, я у тебя мичмана забираю.
- Куда?
- В деревню.
- Зачем?
- Самогонку варить будем. Ведер десять... для начала!
Спиридонов даже растерялся, а Вальронд обрадовался:
- Это как понимать, Кузякин?
- А так и понимай. Бензина-то нет! Полечу на самогонке...
В соседней карельской деревне, сидя в амбаре, до утра варили из картофельной барды крепчайший самогон. Над лесом просветлело солнечно и радостно, запели птицы, когда пошел первач - горячий и прозрачный.
- Давай тяпнем по первой, - предложил Кузякин. - А потом я газолином все разведу, тогда уж пить нельзя{30}.
Они вернулись в отряд только вечером, неся полные бидоны звериной "казанской смеси". Успели и выспаться в деревне.
- Никак трезвые? - удивился Спиридонов. - Ай да молодцы! А я было уже крест на вас до субботы поставил...
Залив бензобаки горючим, Кузякин попросил Спиридонова показать ему на карте, где находятся англичане, где французы, где русские. Вальронд помог военлету разобраться с тюками иностранной литературы.
- Вот это на английском, - сказал. - Не спутай!
- Ясно. Ну, а французский-то малость отличаю...
- Не ошибись, - вмешался Спиридонов, - да не сбрось французам по-английски, а британцам - наоборот. Тогда все это дело на подтирку пойдет... А для наших бандитов возьмешь чтение?
Кузякин пихнул ногой ящик со стрелами:
- Во... том первый! Эй, морской! Хочешь, вместе слетаем?
- Нет. Я тебя боюсь. Ты мужчина слишком злой.
- Это верно, - ухмыльнулся Кузякин и пошел к своему "Старому другу", поджидавшему его на поляне.
- Спиридонов. - крикнул он издали. - А я этого сопляка собью, я ему этого не прощу. И кроме меня, сбить его больше некому!
- О ком ты там? - не понял Спиридонов.
- Да все о нем... о моем ученике, Постельникове! Из-за этой гниды мне пузо зашили гнилыми нитками. Нагибаться больно...
