- Есть одна, - обрадовался, как ребенок. - Я говорил, что сейчас, по весне, лемминги пробудятся от спячки и будут падать через щели к нам в яму...
Отовсюду, с высоких нар, строенных по краям глубокого бункера, пошли хлестать плевки, раздались возгласы отвращения:
- Брось! Что ты крыс таскаешь? Нешто сожрешь?
- Какая же это крыса? - возмутился Небольсин. - Это лемминг, полярный сурок. Крысу и я бы жрать не стал, я вам не ходя-ходя из Шанхай-города. А лемминг корешками да травинками кормится, он чистенький...
В этот день они узнали, что Власьева, по приказу коменданта, закопали живым. В яме бункера царила подавленная тишина. Значит, этот путь к бегству отрезан. Четверо уже, с согласия отца Ионафана, проскочили удачно. Монахи несли их на кладбище, где закапывали пустой гроб, а сам "покойник" скрывался. В бункере даже был составлен жеребьевый список: кому в какой очереди "умирать". И вот, совсем неожиданно, их разоблачили...
Небольсин варил суп из леммингов, когда подошел баталер-анархист с "Купавы", сосланный в Печенгу за большую глотку, и ногою перевернул кипящую кастрюлю.
- Хватит! - сказал. - Лучше околей у меня на груди, только не могу я видеть, как ты крысу трескать начнешь...
Небольсин был последним, присланным с воли в бункера Печенги, и зубы у него пока были целы. А здоровый организм, приученный к обилию пищи, настоятельно требовал еды. Впрочем, надо отдать ему должное: инженер не обиделся на грубую выходку моряка. Вымыл кастрюльку и сказал:
- Ладно. Буду подыхать так... Но еще раз говорю вам, олухи: это не крыса, а полярный лемминг. Он - чистенький!
- Ученый! - ответили. - Ученость на том свете показывай...
Небольсин завалился на нары и думал о том, что русский интеллигент способен слопать все то, чего никогда не будет есть русское простонародье. Умрет, но никогда не притронется!
Медленно накалялась под сводами бункера электрическая лампочка, ярко вспыхнула и разом потухла. Откинулся люк, и юнкера загорланили:
- Эй, глисты в обмороке! А механики у вас водятся?
- Есть... один шевелится.
- Дуй к отцу дизелисту, ему опять машины не завести.
Наверх из бункера полез машинный кондуктор с тральщиков, и Небольсин подергал его снизу за штанину клеша:
- Можно и я с тобой?
- А мне-то что? Пошли, механисьен...
Было одно место в Печенге, проходить мимо которого Аркадий Константинович боялся - отворачивался... Там, на крутом взгорье, высился крест, а на нем висел, уже высохший, человек с искаженным лицом. Ветер с океана просолил ему кожу, превратив ее в пергамент; волос за волосом - день за днем - уносились в тундру с облысевшего черепа. Оскал лица трупа был ужасен. Небольсин, как и многие узники в Печенге, хорошо знал, кто висит на кресте.
Это был Комлев!{31} И, обнажив головы, они прошли мимо креста, направляясь в "машинную келью"...
Скоро на окраине монастыря зачихал дизелек и стойко наполнились светом лампы тюрьмы и обители. Отец дизелист был мечтателем в промасленном подряснике. "Если бы мне на заводы угодить, - печалился он. - В Петрозаводск бы... А здеся пропаду я!" И передал в бункер подарки: пяток шанежек с начинкой из тресковой печенки, еще теплых, половину махорки и две спички...
- Живем! - радовались подаркам узники.
А потом весна надвинулась на Варангер-фиорд, и сверху в бункер потекло. Таяли снега, яму заливало. Люди сидели на нарах, поджав ноги, а сверху лились струи ледяной воды. Двух мертвецов - настоящих! - пришлось тянуть юнкерам на веревках.
- Фальшивых не берем... - смеялись молодые люди при этом.
- Тяни! - отвечали им снизу. - Эти крепко умерли...
Юнкера в Печенге были большею частью те самые, что когда-то охраняли Зимний дворец с правительством Керенского; держались они подло по отношению к заключенным и с очень капризным достоинством внутри своего отряда. Они гордо носили ореол "мучеников", а чтобы они не очень "мучились", юнкеров запрятали подалее от мирской суеты, на охрану печенгских узников... Теперь эти узники стояли по колено в стылой воде.
- Эй, молодежь! - кричали они юнкерам, задирая головы. - Доложи англичанам, что мы затоплены... Мы же подыхаем здесь!
- Нас не щадили, - отвечали юнкера, - вас тоже щадить не стоит. Плавайте дальше, красные лебеди!
- Ну какой же ты гад! - орал Небольсин. - Такой молодой, такой красивый и такой... гад! Небось папа с мамой тебя этому не учили... Вот бы мне сюда твоих папу с мамой!
В него хамски плюнули сверху, как на собаку, и он утерся.
Комендант Смолл наконец-то велел ликвидировать бункер и развести всех узников по избам монастыря-тюрьмы. Небольсин попал в матросскую команду.
