- У нас не погребная яма, чтобы сваливать сюда нечистоты. При формировании корпуса в России людей отбирали словно жемчуг. А теперь всю мерзость на нас спихивают. Хорошо! - решил Марушевский. - Отправьте этого матроса в самое опасное место, а именно - в команду штабс-капитана Виктора Небольсина.
...Самое опасное место - Мурмелон-ле-Гран - зацветает пышными маками, в которых лежат зловонные трупы и звонко стрекочут кузнечики.
Шурка добрался до позиций, присел в окопе. Невдалеке от него пожилой солдат долго целился, выстрелил: трах!
- Эй, дядя! - позвал его Шурка.
Но солдат взял гвоздь и камнем стал засобачивать его в приклад своей винтовки. Только сейчас Шурка заметил, что из приклада уже торчат восемь шляпок. И теперь, сгибаясь под ударами камня, с треском влезает в приклад девятый.
- Это ты к чему, дядя? - спросил Шурка, невольно заробев. Солдат поднял лицо - цвета земли; глаз вроде и не было.
- А к тому, что вот, когда десятку фрицев нащелкаю, тогда меня на день до Марселя пустят... И напьюсь я там, как свинья! Не мешай на выпивку хлопотать...
В офицерской землянке сидел за бамбуковым столиком штабс-капитан Небольсин и говорил угрюмому фельдфебелю:
- Не надо, Иван Василич, не надо. Она вернется...
- Да вернется ли? - спрашивал тот очумело и дико.
Над головой офицера нависал пехотный перископ, и Небольсин время от времени бросал взгляд в окуляр, приглядываясь к тому, что творилось на немецкой стороне. Лицо штабс-капитана, худое и усталое, невольно располагало к доверию.
- С "Аскольда"? - удивился Небольсин, прочитывая бумаги. - Так-так. Бывал я там, на вашем пароходе. Эсер? Большевик?
- Мы, - ответил Перстнев, - анархистами будем.
- О-о! - И посмотрел на матроса уже с интересом. - Анархизм вещь рискованная и требует высокого интеллекта. Что читал?
- Да я... так. Мы не читали. Мы разговаривали.
- Я признаю и такой метод - мышление в разговоре. Кстати, в анархизме - конечно не в обывательском, а классическом! - очень любопытно отношение к элементу сознания масс... Вы как к этому относитесь, уважаемый?
Шурка Перстнев хлопал глазами:
- Как отношусь? Хорошо отношусь... Мы не читали!
- А я вот читал. И князя Кропоткина, и над Прудоном сидел, и Штирнера проглотил. Ну и, конечно, Бакунина... Однако, как видишь, анархистом не стал... - Подумал немного, поскреб небритый подбородок красивой грязной рукой и сказал: - Думается, что ты тоже не анархист, а просто... дурак!
- Да нет, - обиделся Шурка, - мы понимаем. Вот чтобы власти не было... ходи, куда хочешь... налогов платить не надо.
- Бред! - ответил Небольсин. - Дай вам волю, так вы грабить пойдете. А цивилизованное государство без налогов существовать не может. Каждый обязан подкреплять отечество не только разумом, не только руками, но и копейкой своей... тоже!
- Вернется ли? - приуныл фельдфебель, глядя себе под ноги.
- Потерпи, Иван Василич, она вернется...
Штабс-капитан посуровел. Махнул рукой Шурке:
- Ладно. Черт с тобой! Не для того ты прислан в мой батальон, чтобы я просвещал тебя... Только не мусорь здесь словами! У меня - как при анархизме: набью морду и сдам в архив...
Шурка стоял навытяжку, хлопая глазами: хлоп-хлоп. Все было непривычно и непонятно в этом солдатском мире. Пахло землей, червями, тленом. И плакал, убивался навзрыд фельдфебель: вернется ли? вернется ли? Ну когда же вернется?..
Небольсин вскрыл жестянку ножом, сказал:
- Рядовой Перстнев, сядь и все слопай!
Это была ветчина с горошком. Но... пальцем, что ли?
- Эх вы, флотские! - с оттенком пренебрежения протянул Небольсин. Даже ложки с собой не имеете.
Шурка не спорил и торопливо умял банку с помощью чужой вилки. Потом поверху прошел гул, и Небольсин поманил его:
- Вы ведь как? - сказал штабс-капитан. - Воюете с врагом, часто даже не видя его. Хочешь немца посмотреть? Живого? Теплого? На русском хлебе вскормленного? Вот он - смотри!
В зеркалах перископа Шурка увидел развороченную землю брустверов, а над ними полоскалось на ветру широкое-полотнище:
ЗДРАВСТВУЙТЕ, ПЕРВАЯ РУССКАЯ БРИГАДА!
ВАМЪ НЕ ХВАТИЛО ЗЕМЛИ В РОССИИ, ВСЕ ВЫ ПОГИБНЕТЕ НА ЗЕМЛЕ ФРАНЦИИ!
Но ни одного немца Перстнев так и не увидел.
- Ой, боюсь, что не вернется... - сказал фельдфебель. Небольсин повертел пальцем возле виска, шепнул:
- Спятил вчера... после штыковой. Вот и понес ахинею. - И с убежденностью актера заговорил пылко, обнимая плечи старого фельдфебеля: Иван Василии, сколько ждали... Подожди еще!
Тишину фронта разрубила тонкая строчка пулемета.
- Ну, иди, Перстнев, - сказал штабс-капитан. - Привыкай к новой .жизни... Да разыщи ефрейтора Каковашина.
Ефрейтор Каковашин пригляделся к новому солдату.
- Э-э-э, - сказал, - вот ты, паразит, мне и попался! Кады спор в Тулоне сообща решали, чья жистянка лучше, не ты ли, сука, мне по черепушке бляхой от ремня врезал?
- Дело прошлое... - увильнул Шурка от прямого ответа. Каковашин вручил ему грязную каскетку в чехле и винтовку.
В прикладе было девять гвоздей, а десятый торчал наружу полусогнутый, не до конца вколоченный.
- А где же этот... дядя, что стрелял из нее?
