- Дело, - сказал он, - только дело... Несомненно, резолюция матросов, солдат и рабочих сегодня, когда страсти особенно накалены, будет за Ленина... Говорить всем кратко! У нас три минуты. Повторяю: Главнамур должен быть категоричен и краток. Архикраток, чтобы мы с вами, господа, успели опередить резолюцию... Кто первый? Вы, лейтенант?
Басалаго с хрустом разомкнул сильные пальцы:
- Советская власть не продержится и трех дней.
- Вы? - кивнул Ветлинский в сторону Брамсона. Брамсон сказал, что думал:
- Керенский завтра вернется и свернет шею большевикам.
- Вы? - Кивок Ветлинского в сторону Чоколова. Чоколов только отмахивался:
- Надо признать Советы, чтобы уберечь себя от эксцессов.
- Вы? - Вопрос в сторону Небольсина.
Небольсин подумал и закрепил разговор:
- Новую власть надо признать как неизбежное явление...
Контр-адмирал, явно довольный, убрал со стола часы.
- Вот и все, господа! Я очень рад, что вы отнеслись к разрешению этого сложного вопроса вполне разумно. Без лишнего пафоса, спокойно и деловито. Вот теперь, - сказал Ветлинский, - мы начнем укреплять власть на Мурмане...
- Коим образом? - ехидно спросил его Брамсон.
- Через Советы, - ответил Ветлинский. - Внимание, за читываю свой приказ... Пункт первый: "Для блага всего края я, со всеми мне подчиненными лицами и учреждениями, подчиняюсь той власти, которая установлена Всероссийским съездом рабочих и солдатских депутатов..." Так? - спросил он собрание.
- Допустимо, - согласился Басалаго, нервно вскочив.
- В этом что-то есть, - сказал хитрый Брамсон.
- Прилично, - буркнул Чоколов.
- Вполне... - хмуро поддержал Небольсин.
Ветлинский встряхнул в руке бумагу.
- Пункт второй: "Памятуя об ответственности перед родиной и революцией (выпуклые глаза контр-адмирала обежали лица людей, сидевших перед ним), я приказываю всем исполнять свои служебные обязанности впредь до распоряжений нового, Советского правительства..." Все, господа! Лейтенант Басалаго!
- Есть! - вскинулся тот, всегда в готовности.
- Немедленно поспешите в краевой клуб. Выскажите перед митингом полную готовность Главнамура поддержать новое правительство Ленина. И зачтите им этот приказ... Сразу! Мы наверняка еще успеем перехватить их резолюцию...
Так и случилось. На трибуну, запыхавшись, влетел лейтенант Басалаго, мокрая прядь упала ему на лоб.
- Свершилось! - выкрикнул начштамур в темноту зала, жарко дышащую на него. - Слабая и немощная власть Временного правительства, власть бюрократии и буржуазии, пала... Мы, представители командования и передового русского офицерства, счастливы заявить здесь, что пойдем в ногу с трудовым народом!
- Уррра-а-а! - всколыхнулся зал.
- И мы надеемся, - продолжал Басалаго, - что Россия, в руках правительства новой формации, даст изможденному русскому народу покой благородного мира (после победы! - добавил он)... и внутреннее устройство в рамках демократии и свободы. Да здравствует власть Советов! - закончил Басалаго.
Мишка Ляуданский, пристроясь на краю стола, быстро перебелял резолюцию, вставляя в нее обороты речи, свойственные лейтенанту Басалаго.
- Совжелдор против! - раздался голос Каратыгина. - Совжелдор призывает не подчиняться большевикам и свергнуть власть узурпаторов.
Басалаго тряхнул головой, отбрасывая с мокрого лба жесткую прядь волос, на которой еще таял снег.
- Я не политик, - ответил он. - Я только выразил генеральное мнение Главнамура, которому принадлежит власть на Мурмане.
- Это предательство Главнамура! - Новый голос. Басалаго впился в потемки зала, выискивая того, кто кричал.
А там, где-то далеко-далеко, в самой глубине барака, мерцали погоны, и он узнал кричавшего. Это был его приятель по штабной работе - тоже лейтенант флота - Мюллер-Оксишиерна.
- Я вас не знаю, - сказал приятелю Басалаго, и зал снова стал ему аплодировать, потому что его-то как раз хорошо все знали...
Но тут от дверей кто-то доложил хрипло:
- Получена телеграмма. В Москве восстание против большевиков... Москва не принимает Советской власти!
- Вот оно! - завопил Каратыгин. - Начинается...
Через толпу, выдирая полы шинели из плотной давки, пробирался на выход лейтенант Басалаго. Глянул на Небольсина, шепнул:
- Пошли, надо подготовить составы новых ревкомов.
Небольсин в растерянности перетаптывался на месте.
- Вы же слышали, Мишель? В Москве...
- Пошли, пошли, - говорил Басалаго. - Здесь больше нечего делать. Это как раз та музыка, которую можно играть с любого конца. А сейчас мы держимся. Мы у власти. И Советы, как и ревкомы, будут наши...
Хлыщеватый лейтенант Мюллер-Оксишиерна подошел к Басалаго и сложенными в руке перчатками хлобыстнул его по лицу.
- Предатель, - заявил он ему.
Басалаго даже не обиделся.
- Дурак ты, - ответил. - Я думал, что ты умнее...
* * *
Строгая четкость "Аскольда" одним своим видом подавляла неразбериху Мурманского рейда, и потому-то Харченко, как представитель этой мошной боевой машины, легко перескочил в ревком: он уже входил во вкус. Его поперло, его понесло!
