- Или проваливайте, к чертям! - заорал он, раскидывая с грохотом стулья. - Главнамуру нужны люди деятельные! Люди активного настроения! Верные помощники в борьбе за мир и процветание этого края... Ляуданский!
- Есть.
- Читай...
Глаза Ляуданского забегали по шпаргалке:
- "Всем, по всей России, по всем фронтам, по всей печати..."
- Дальше! - рявкнул Басалаго.
Ляуданский щелкнул каблуками и сказал:
- Есть! - но молчал.
- А вот дальше-то... - вставил Харченко и тоже замолк. Басалаго оценил его на взгляд: "Этот "химик" - дерьмо!"
- С революционным народом, - сказал начштамур, разглядывая свою папиросу, - надобно говорить языком революции... Не можете? Ладно. Черт с вами! Пиши...
Он снял фуражку, залепленную сырым комом снега.
- "Уже десятые сутки, - диктовал, - кипит братоубийственная гражданская война, а в стране еще нет центральной власти... " Чего остановился? Пиши: "... власти нет". Совжелдор, - спросил лейтенант у Каратыгина, - есть власть?
- Нету, - ответил Каратыгин, почтительно привставая.
- "В связи со всем этим, - продолжал Басалаго, - разрушающим страну положением мурманский ревком"... Написал? "Мурманский ревком требует..." Двоеточие, проставь номер один...
Из-под пера Ляуданского, движимого сейчас только голосом Басалаго, выбегали и строились пункты "требований": 1. Немедленного прекращения братоубийственной борьбы за власть и образования сильной всенародной власти.
2. Направления всей политики нового правительства к скорейшему заключению демократического мира при обязательном условии тесного единения с союзниками.
Отойдя к окну, Басалаго оглядел рейд, заставленный кораблями русскими, британскими, французскими.
- Прочти мне последнюю фразу, - сказал он. Харченко через плечо Ляуданского услужливо прочел: "...при обязательном условии тесного единения с союзниками".
- Точка? - спросил Басалаго.
- Точка, - вздохнул Шверченко.
- Переделай точку в запятую и добавь: "...без помощи которых нам грозит гибель". Слово "гибель" подчеркни!
Закончив диктовать, он взялся за фуражку:
- Что вы так на меня смотрите? Вы лучше посмотрите отсюда на рейд. Неужели вам, болванам, никогда не приходила в голову такая мысль, что, если англичане уйдут из Мурманска, флотилию и порт ожидает разруха. Смерть! Кто даст топливо? Где взять масло? Сахар? Петроград не даст - там большевики уже доедают последних собак...
Харченко вскочил снова:
- Вот, не сговаривались, а получилось одинаково... Что я вам говорил? Жрать надо, пить надо, одеться надо...
Дверь за начштамуром с размаху захлопнулась - накрепко.
Ревком передохнул.
- Ну как? - спросил Ляуданский. - Вы согласны?
- Ревкому без Главнамура - крышка, - сознался Харченко. - "Куды уж нам с Басалаго тягаться... Давай, я подписываюсь.
Тогда же лейтенант Басалаго был введен в состав мурманского ревкома и стал управляющим его делами (отныне Главнамур стал одной шайкой-лейкой с ревкомом).
* * *
Скоро во всей своей первозданности проявилось то допотопное, что и составляло во многом суть жизни большинства людей, населявших в те времена мурманские холодные Палестины: желание загрести копейку, сгоношить рубелек, сварганить деньгу на воровстве или спекуляции. Какая там революция? Все словно очумели, забыли о революции и носились со своими кубышками...
Первый сигнал об этом Небольсин получил от Каратыгина.
- Аркадий Константинович, - спросил бывший контрагент, - а вы своих сбережений не забрали еще из конторы банка?
- А зачем я должен их забирать? Куда их дену? Дуняшке под юбку? У меня же в вагоне стащат.
- Лучше уж знать, что украли воры, а не дарить большевикам. Мы вот с Зиночкой свои деньги уже забрали.
Небольсин испытал некоторое беспокойство. В самом деле, не забрать ли и ему? Время шаткое. Действительно, люди побогаче шептались по углам, прикидывали, шуршали, как крысы в норах. Наконец из Архангельска дошла весть, что банки там чистенькие: клиентура уже все выгребла...
Дядя Вася перекладывал в конторе печку.
- Дядя Вася, - спросил Небольсин, задумчиво наблюдая за его работой, а где ты бережешь свои деньги?
- Да в сапоге, Константиныч, - ответил мудрый печник. - Велики ли деньги-то у меня? Мы ведь не баре...
Сказано не в бровь, а в глаз. Небольсин не выдержал и тоже завернул в контору госбанка. Там было пусто, жутковато пусто - и сразу кольнуло сердце. Боже мой! С первой лопатой поднятого грунта, через болота, поедаемый гнусом, дошел по рельсам до Мурманска, все откладывал, все надеялся... На что надеялся? И распахнулись где-то очень далеко высокие белые двери, из которых сейчас выйдет к нему... она.
- Уважаемые! - Инженер постучал в запертое окошечко. Оно откинулось, и Небольсина спросили:
- Вам, сударь, что?
- Нельзя ли мне...
- Денег нет! - И окошечко закрылось.
- Постойте, - открыл его Небольсин снова, - я вам все эти годы, как последний дурак, вносил... чтобы вы сберегли!
- Все вносили. Но денег нет.
И высокие двери закрылись вдруг, навсегда отодвинулась от него Ядвига в ее японском халате с чудовищными драконами.
- Отдайте мне деньги! - стучал Небольсин кулаком. Высунулась плешь чиновника.
