Басалаго кивнул, и старик сдернул с носа пенсне:
– У тебя, мальчик, хорошее зрение?
– Что мне надо – вижу.
Старик нацепил пенсне на нос начштамура.
– Тогда читай, что тебе надо…
Басалаго приник к лампе. Изнутри к стеклам пенсне были приклеены тончайшие пленки слюды, и на них какие-то знаки..
Через минуту он поднялся, возвращая пенсне старику:
– Благодарю. Я прочел, что мне надо… Относительно же Совета мелиоративных съездов скажу так: вы плохо извещены, господа! Я недавно выступал там с особым докладом. И со мною согласились, что на центральную власть нечего рассчитывать. Если мы желаем сохранить Мурман для лучших времен, то следует создавать полномочное краевое управление…
Басалаго покинул явку эсеров, и промозглая тьма быстро поглотила его. На пустынном Английском проспекте было жутковато.
Где-то вдали мерцал костер. Хрустя валенками по снегу, лейтенант дошел до костра, сунул к огню замерзшие руки. Двое дежуривших были закутаны до глаз.
Басалаго пошагал далее, но… остановился. Что-то знакомое было в глазах одного дежурного.
– Если не ошибаюсь, – сказал Басалаго, вернувшись к костру, – то передо мною… мичман Вальронд?
Мохнатый шарф, закрывавший лицо до самого носа, одним движением руки был опущен и…
– Женька! – сказал Басалаго.
– Что, Мишель?
– Греешься?
– Греюсь.
– Холодно?
– Холодно.
– Ну пойдем, – сказал ему Басалаго.
– Не могу. Дежурство до семи утра. Хоть тресни.
– Надо поговорить… Ты даже не представляешь, Женька, как можешь нам пригодиться. Где ты сейчас?
– Увы, состою при женщине.
– Ты все такой же… треплешься?
– А что делать?
– Сейчас-то как раз и делать… Где ты живешь?
– Вон дом, видишь? – показал Вальронд. – Вход с парадной, второй этаж, квартира мадам Угличаниновой. Зайдешь?
– Завтра. Вечером.
– Жду! – крикнул в ответ Вальронд, и две тени снова застыли возле костра, который быстро таял в глубине улицы.
Еще в прихожей лейтенанта оглушил разноголосый гам. Куча детей таскала по коридору очумелую кошку. Дрова лежали грудою до потолка, забивая проход. Мокрое белье висело на низко провисших веревках, а из кухни доносился чад: жарили блины из горчицы на пушечном масле. Старинная барская квартира, выражаясь языком революции, была уплотнена…
Басалаго постучал в одну из дверей:
– Мне нужен Николай Иванович Звегинцев… Я не ошибся? Навстречу ему поднялся стареющий красавец с гвардейской выправкой, в узеньких коротких брючках.
– Вы не ошиблись. Но…
– Я тоже так думаю, – сказал Басалаго, затворяя за собой двери. – Передо мною генерал-майор и командир тринадцатой кавалерийской дивизии…
После уплотнения комната генерала напоминала мебельный магазин, и старинные шифоньеры стояли один на другом – лишь бы побольше вместить, от остатков былой роскоши. Звегинцев вдруг разволновался:
– Все так ужасно, лейтенант. Места себе не нахожу…
Генерал вынул откуда-то большую бутыль с мутной жидкостью, весьма подозрительной. Широким жестом выставил ее на стол.
– Благодарю, – заговорил Басалаго опасливо, – но я не пью. Извините. У меня еще дела.
– Что вы, лейтенант! Я вовсе не предлагаю вам выпить. Это же карболка! Специально показываю вам: каждый раз, идя в уборную, я должен тащить туда и карболку, чтобы все вымыть перед употреблением. А когда я наконец выхожу из уборной, мне говорят: «Барин!» Ну скажите, лейтенант, вы человек благородный, где же предел издевательства над человеком?
– Николай Иванович, – заговорил лейтенант напористо, – я прибыл с Мурмана… Главнамур предлагает вам занять место технического инструктора при вооруженных силах.
– Мне? Лейб-гусару? И… техника?
– Ах, ваше превосходительство, – сказал Басалаго, – не все ли вам равно, как вас будут называть! У вас не будет ни техники, ни кавалерии. Вам предоставляется возможность снова обрести положение. Мундир. Чинопочитание. Даже погоны!
– Голубчик! – удивился Звегинцев. – Да уж не с луны ли вы свалились? Откуда все это теперь в России?
– Все это скоро будет на Мурмане.
Звегинцев с тоской осмотрел свои шифоньеры.
– Вагон дадите? – осведомился деловито.
– Никаких вагонов. Добирайтесь до нас сами. Не афишируя. Приедете на место – все будет.
Звегинцев неожиданно рассмеялся.
– А вот, кстати, новенький анекдот о Троцком.
– Извините, – заявил Басалаго, – но я антисоветских анекдотов не слушаю. И вам не советую рассказывать.
– Но почему же? Такой остроумный…
– Вот именно. Ибо существует ВЧК, и нам совсем невыгодно, чтобы вас посадили до того, как вы переберетесь к нам. Приезжайте на Мурман и все анекдоты привезите с собой.
Звегинцев долго молчал.
– А как с восстановлением монархии? Что-нибудь слышно?
– Нет. На Мурмане мы вам царя не обещаем.
– А что же будет?
– Крепкая власть. Наша. И – союзники. Мы лишь звено в длинной цепочке взрывов, которые потрясут и угробят большевистскую власть. Но это звено очень сильное. Оно сомкнет единый фронт с Сибирью…
Звегинцев выпрямился и вдруг засмущался:
– Один вопрос… нескромный… о командировочных. Мне, поверьте, даже не на что купить билет до Мурманска.
– Деньги? Но сейчас уже не покупают билетов.
– Не ехать же мне… генералу… зайцем!
