– Ваше превосходительство, только зайцем и можно сейчас доехать. Бумаги для печатания билетов давно нет. Да и появись эти билеты в кассе – их никто уже не станет покупать.
– Значит, зайцем? – задумался Звегинцев.
– Да. Сядьте в вагон и не выходите, иначе ваше место займут другие. Терпеливо ждите, когда вагон тронется. Будьте осторожны до Званки, в Петрозаводске вас уже будет ждать начальник вокзала Буланов, в Кеми британский консул Тикстон встретит как друга и снабдит всем необходимым. В Мурманске же вас ждет жизнь, отличная от этой. Мы вас не уплотним, а даже расширим…
– И все это оставить? – Звегинцев развел руками.
– Так и оставьте.
– Но… пропадет. Растащат! А на этом вот стульчике, на котором сейчас сидите вы, сиживала когда-то сама княгиня Чарторыжская, урожденная фон Флемминг, мать знаменитого князя Адама Чарторыжского, сподвижника молодых лет Александра Первого.
Басалаго это надоело, и он встал:
– Ах, ваше превосходительство, все в истории относительно. Пройдет еще сотня лет, и люди будут говорить так: осторожнее, вот на этом стульчике сиживал когда-то лейтенант Басалаго…
Звегинцев отвесил изящный поклон:
– Прошу прощения, но я так и не удосужился спросить вас о том, что стоит за вами…
– Управляющий делами Мурманского Совета депутатов рабочих, солдат и матросов! – представился Басалаго.
– Позвольте, позвольте… – вдруг побледнел Звегинцев. – В какую историю вы меня втягиваете, лейтенант?
– В историю, вершащую судьбу России! Мне, видимо, сразу надо было начинать с этого: вам, генерал, предлагается поступить на советскую службу. И впредь вы так и обязаны говорить, ежели спросят… Извините, но я вынужден покинуть вас: меня ожидает прием у зубного врача.
– Я могу предложить вам чудесные капли!
– Благодарю. Но мне надобно сменить пломбы…
Через некоторое время Басалаго уже сидел в зубном кресле напротив промерзлого окна, под которым лежали мокрые тряпки, собиравшие талую сырость с подоконника. Было холодно в кабинете. Наконец дантист появился и сразу ослепил Басалаго блеском зеркала, укрепленного над креслом так, что лейтенант не мог поначалу разглядеть лицо врача.
– Откройте рот… на что жалуетесь?
– Мне нужно сменить пломбы.
– Вот как! Кто вам это сказал?
– Мне сказали об этом в Вологде.
– Какие?
– Четыре слева.
– А что будет справа?
– Справа – Архангельск…
Яркий свет сразу погас, и доктор сказал:
– Нет ли у вас чего покурить?.. О, какая роскошь! – восхитился дантист при виде раскрытого портсигара. – Откуда?
– Египетские, из Каира. Прошу, забирайте все. У нас на Мурмане этого добра хватает. На союзников пока не обижаемся.
Сидя напротив Басалаго и загораживая заиндевелое окно, дантист долго курил молча. Накурился и сказал:
– Итак… начнем?
– Да. Необходимо пропустить через ваши «комитеты спасения» наших людей.
– Кто эти ваши люди?
– Офицеры… вас это не испугает?
– Отчего же? А цель?
– Они нужны там… на севере.
– Канала три, – ответил дантист.
– Знаю. Все три должны работать. Чтобы офицер, в одиночку Или в группе своих товарищей, знал, куда ехать, где переночевать, Где пересадка, где он будет накормлен. Вооружен.
Дантист спросил:
– Вам известно, что скоро два отряда ВЧК выедут на Мурман?
– Нет. Впервые слышу.
– Оно так. Командирами этих отрядов пошлют двух видных большевиков – Комлева и Спиридонова, причем Комлев едет прямо к вам – в Мурманск. Вам предстоит потесниться.
– Мы их примем, – сказал Басалаго, – хотя это соседство и невеселое. Но раздражать Совнарком мы не станем… примем!
Дантист что-то прикинул в уме.
– Вам надо видеть Томсона, – произнес уверенно.
– Как я могу это сделать?
– Томсон! – позвал врач, и дверь открылась.
Из соседней комнаты (откуда до этого не доносилось ни единого шороха) вышел джентльмен, уже с брюшком, низенького роста, лысый, в хорошо пошитом костюме, при часах и жилетке.
– Томсон, – сказал он с порога, представляясь.
Басалаго пулей вылетел из страшного кресла.
– К чему этот маскарад? Георгий Ермолаевич, я узнал вас!
Это был кавторанг Георгий Ермолаевич Чаплин.
– Видите? – сказал он, доставая паспорт. – Английский… Спасибо королю. А что делать? Лучше уж быть живым англичанином Томсоном, нежели убитым русским Чаплиным… Итак, лейтенант, условимся: до победы над большевизмом я остаюсь Томсоном!
Басалаго поговорил с «Томсоном» минуты две и понял, что с этого человека и надо было начинать все визиты. Здесь уже была организация, ладно скроенная на манер треугольника. Остриями этого треугольника являлись: Петроград – Вологда – Архангельск. В этот же день, в кабинете дантиста, треугольник заговора был преобразован в четырехугольник, и четвертым острием этого заговора сделался далекий Мурманск…
На прощание дантист снова ослепил лейтенанта рефлектором.
– Все-таки откройте рот… я посмотрю, что у вас. На Мурмане, случись больной зуб, и вы наплачетесь. Вот этот зуб, позвольте, я вам починю. Такой красивый молодой человек – и уже успели заиметь гадкие зубы… Где это вы так?
Губы лейтенанта были распялены толстыми холодными пальцами дантиста, в ответ Басалаго прозвучал так:
– а… оте…
