– Все, – сумрачно ответил Павлухин. – Остальные утекли, а других в двенадцать десять забрал катер, за продуктами ехать в Архангельск. Таков приказ главкома Потапова, – неспроста…
Вальронд смотрел, как наплывал с моря дым эскадры, и прикидывал… Прикидывал не мощь навесного залпа, а – людей. Как ему тридцать пять человек разделить на две батареи, если в каждой из батарей по четыре ствола? Задача непосильная даже для академика. На подноске снарядов людей сократить, а в наводке оставить всех – так он решил, и это было правильно.
– Будем принимать бой, – сказал Павлухин команде. Люди невольно обернулись назад. Через плечо каждый видел, как в струях дыма, отброшенного ветром за горизонт, растет громада – громада огня, брони, мощи…
– Павлухин! – позвал Вальронд. – Тебе комиссарить уже не придется. Давай садись за дальномер, и вспомним, как бывало в старые времена на «Аскольде»… Мы неплохо умели драться и раньше. Теперь до вечера, пока погреба не очистим, будем стоять здесь, как кнехты!
Комиссар подчеркнуто (пусть команда видит своего командира) вскинул руку к бескозырке:
– Есть на дальномер! – и пошагал…
Вальронд провел ладонью по шерстистой рыжеватой щеке.
– Я успею еще побриться, – сказал мичман…
Он появился снова на батарее ровно через пять минут, весь в белом и гладко выбритый. Белые брюки с отутюженными складками, белый китель застегнут на все пуговицы.
– Чего так парадно, мичман? – удивился Павлухин.
– Да понимаешь… как-то неудобно. Я все-таки офицер, и на меня смотрит прислуга. Я должен сейчас сверкать, как новенький пятак… Так уж положено. Не мной! Еще нашими дедами!
Дым наплывал, и Вальронд отдал первый приказ:
– Батарея – к бою! Орудия провернуть, дистанцию взять, боевые телефоны врубить…
На пункте управления стрельбой сразу зазвонил телефон. Рука мичмана парила над ящиками телефонов, не зная, какой из них вызывает батареи. Ага, вот этот: звонил архангельский.
– Мудьюгская позиция, – сказал Вальронд в трубку и выглянул за бруствер: перед ним уже обозначались вымпела эскадры.
– У аппарата кавторанг Чаплин, – ответил Архангельск. – Осмелюсь говорить от имени Целедфлота… Власть большевиков свергнута, исполкомы и всякие губкомы драпают. Образуется в городе новое правительство во главе с истинным социалистом – Чайковским, ветераном русской революции… Алло! Мудьюг, Мудъюг!
– Да, да, – ответил Вальронд. – Я вас слушаю дальше.
– Что же вы молчите?
– Жду указаний, если таковые будут.
– Указания получите от адмирала Виккорста, он у аппарата.
– Указания таковы, – заговорил Виккорст, – фарватер чист, эскадра союзной помощи спешит, она на подходе… Не вздумайте, мичман, открыть огонь! Это вызовет страшные осложнения в судьбе всего российского отечества.
Вальронд ответил:
– Отечества не посрамлю, господин адмирал. Будьте на этот счет спокойны. Тут собрались такие патриоты, что любо-дорого, приезжайте вечерком на них любоваться…
И хлопнул трубку обратно в ящик.
– Комиссар! – гаркнул. – Руби дистанцию до флагмана…
– «Аттентив» под флагом адмирала Кэмпена, – звонко выпевал над дюнами голос Павлухина, – дистанция… Головным идет французский «Адмирал Ооб», дистанция… Авиаматка «Нанинэ»…
– Протри стекла! – в бешенстве заорал Вальронд.
Павлухин высунулся из окопчика.
– Протри глаза, – ответил. – Я репетю как надо: авианосец «Нанинэ» идет в кильватер за «Аттентивом», и я вижу самолеты на палубе. Им приставляют крылья! Значит, сейчас полетят…
– Ладно, – сказал Вальронд, опуская бинокль. – Самолеты так самолеты… В самом деле, век двадцатый, на что я обижаюсь?..
Первый гидроплан, взлетев над островом, рванул землю бомбами, и с шорохом посыпались с неба листовки. Вальронд поймал одну прокламацию на лету, – она была подписана генералом Пулем.
«Приказываю батареям беспрекословно сдаться. На размышление дается 30 минут, и если в течение этого времени батареи не выкинут белого флага, то они будут сметены огнем союзного флота…»
От батареи хлопнул винтовочный выстрел.
– Эй, кто там горячку порет?
– Пришили одного… трус! Бежать намаслился…
Итак, осталось тридцать четыре. На пункте – он, на дальномере – Павлухин. Итого тридцать шесть.. Как чугунные кнехты!
Все они прочли запугивания генерала Пуля.
– Читай скорее! – орал Павлухин, почти весело. Дистанция между батареей и армадой эскадры, уже развернувшейся для прохода на фарватер, быстро сокращалась, и теперь можно было начинать.
– Пристрелочным… огонь!
Первый снаряд лег тютелька в тютельку, под самым бортом флагмана, и там вздернулись на мачте флаги. Отсюда было не прочитать, что «пишут», но и читать не хотелось. Было ясно – союзники возмущены до глубины души большевистским «пристрелочным».
– Боевыми! Клади… Отклонение., целик… залп!
Снова вызывал Архангельск:
– В уме ли вы, мичман? Что вы делаете? Мы сейчас получили радио с эскадры… Прекратите огонь!
Вальронд, не отвечая, схватил ящик и швырнул его под ноги себе: все! С Архангельском он больше говорить не станет…
