– Часиков так в двенадцать, когда будет потише, можете привести их на шестую стрелку. В это время вагон будет там… Аркадий Константиныч, – сказал Песошников, – не мешало бы и вам до Кандалакши прокатиться. Все-таки – вернее.
– Конечно! – ответил Небольсин, берясь за шапку. – Я так и рассчитывал – поехать. Наконец, мне надо и с братом попрощаться как следует. Теперь мы не скоро увидимся…
Придя домой, Небольсин сообщил, чтобы готовились.
– И не брейся, – сказал он брату. – Так естественней…
Полковник со злостью хлопал дверями вагона:
– Черт бы побрал эту жизнь! Соня, простите за грубость.
– Что делать? – вздохнула женщина.
Томительно тянулось время. Щелкал будильник на столике. Аркадий Небольсин кидал в мешок белье, еду, табак.
– Воду, – говорил. – Надо не забыть воду…
Он вдруг с особой нежностью, остро резанувшей его по сердцу, посмотрел на молодую женщину в штанах и гимнастерке.
– Соня! – сказал. – Бедная моя Сонечка… Прибило вас к нашему берегу, и стали вы родной. Вы еще будете очень счастливы, Соня. У вас такое славное лицо… Дай бог!
– А тебя нам ждать? – отрывисто спросил брат. – Когда?
Аркадий Константинович ответил ему:
– Виктор, меня убьют здесь… сволочи!
– С чего ты это взял?
– У меня дурное предчувствие. Такое же, как было однажды в Петрозаводске, когда меня убивали в Обществе спасания на водах. Правда, это было давно.
– А кто тебя там убивал?
– Один белогвардейский тип. Вроде тебя, мой миленький брат. Только у него был один глаз… А второй стеклянный – голубой-голубой! Но он, наверное, не был почетным членом, как я, нашего Общества, и потому не он меня, а я его, кажется, утопил..
– Странно! – заметил старший, брат.
– Присядем на дорожку, – предложила Соня…
Потом они шли по ночному городу, среди путей и стрелок. Вагон стоял на месте. Из темноты выступил «башмачник», спросил:
– Клещи-у вас? Работайте. А я постою на матовихере…
Три раза (и четвертый отдельно) ударил Небольсин в стенку вагона, чтобы люди не пугались: свои. Клещами сорвал пломбы, сказал брату: «Помоги!» – и откатили в сторону тяжелую дверь на роликах. Изнутри пахнуло человеческим теплом. Двадцать три приговоренных жили в этом вагоне уже давно.
– Пополнение, – сказал Небольсин во мрак. – Примите.
Первой они подсадили Соню. Полковник задержался в дверях:
– Целоваться не будем… Еще увидимся?
– Да, в Кандалакше найдем способ. Может, еще и выпьем там!
Лязгнула дверь. В темноте, на ощупь, Небольсин закрепил щипцами свежие пломбы. «Башмачник» пошел в одну сторону, а инженер в другую… «Итак, двадцать три плюс еще двое!» За брата он не ручался, но двадцать четыре человека станут бойцами.
С утра надел фетровые валенки, накинул полушубок, чтобы не мерзнуть в дороге, взял в руку трость. Отправился на станцию. Возле перрона, готовый к отходу, стоял эшелон. Он был сбит из вагонов разного калибра и назначения. Первым шел международный пульман – для англичан и служащих, потом краснели, как сырое мясо, «американки» с боеприпасами; среди них, совсем незаметный, затерялся и этот вагон.
Вдоль перрона, несмотря на ранний час, уже прохаживался поручик Эллен в черных наушниках от холода.
– Добрый день, Севочка, – сказал ему Небольсин.
– Тоже едешь, Аркашка?
– Да, груз ответственный. Не мешает и проветриться иногда.
– Сколько всего потянете?
– Двадцать три, – сказал Небольсин и похолодел. – Что я говорю чепуху? Раз, два, три… – качалась в руке его трость, пробегая вдоль эшелона. – Всего восемнадцать, Севочка!
– То-то же, – ответил Эллен. – В семь?
– Да, в семь. Немножко запоздаем…
С опозданием, около восьми, эшелон тронулся. Тяжелые платформы сотрясались над высоким обрывом скалы, под которой затаились скважины горных озер. А за древней Колой уже пошли постреливать в окна милые елочки, все в снегу, такие приятные…
В пульмане ехали и мурманские: Каратыгин с Ванькой Кладовым (оба по делам). Каратыгин, разбогатев на спекуляциях, теперь скупал, где можно, катера и шхуны, а Ванька Кладов…
– Ванька Каин, – спросил Небольсин, – тебе зачем ехать-то?
– Лекцию в Кандалакше прочту. В Мурманске ничего прошла.
– О чем лекцию?
– Да разное… – заскромничал Ванька Кладов. – Например, такая: «Есть ли большевизм носитель экономического благосостояния?» Или: «Отношение большевиков к русскому духу». Ничего, слушают. Я их, эти лекции, потом в Архангельске у эсеров книжкой напечатаю. Гонорарию платят, а чего еще надо?..
– Слушай, а что там Юрьев сейчас?
– Да видел я его, еще осенью. Сидит в предбаннике и бумажки скрепочкой подшивает. Материт англичан… Мелкий чинуша!
– Ну, так ему, собаке, и надо… А – Басалаго?
– Тоже не фордыбачится. Там своих таких хватает…
– А не метнуть ли нам по маленькой? – предложил Каратыгин. – Хотя, Ванька, про тебя и говорят, что ты шулерничаешь, но у тебя денег много… Черт с тобой, хоть облопайся!
– Про тебя тоже говорят, что ты из блохи жир вытопишь.
– Это что! – засмеялся Каратыгин, довольный похвалой. – Я и со змеи мех стричь умею… Инженер, составите нам компанию?
