Эллен усмехнулся. Ногою в ярком сапоге, слушая далекие выстрелы, он разворошил громадный узел Харченки. В цветистом шелковом одеяле был увязан набор казенных простыней с метками Кольской роты, которой Харченко когда-то командовал; лежали тут серебряные ложки, где-то краденные, еще какая-то ерунда… Все это было мелочь, чепуха!
– Это и есть твои «завоевания революции»? – спросил Эллен равнодушно. – Жидко пляшешь, Харченко: алчность в тебе имеется, а вот вкуса к жизни нет… Это, брат, наследственное!
И ногою, как футболист, врезал поручик по узлу Харченки, – барахло закачалось на волнах, намокнув и быстро утопая.
– Не надо выть, – сказал Эллен комиссару. – Я думал, ты в человека здесь превратишься, а ты – крохобор несчастный…
К ним, затаенно крадучись, приближался Каратыгин.
– А где «Ломоносов»? – спросил еще издали.
– Вас ждал, – ответил Эллен. – Надоело ждать, и – ушел. Каратыгин опустил на доски тяжелый чемодан и внимательно посмотрел на плачущего Харченку; потом сказал поручику:
– Торговали – веселились, подсчитали – прослезились. Слушай, комиссар, а ты чего ревешь как корова?
– Тряпки жалеет, – небрежно ответил Эллен, зорко озираясь по сторонам. – У него тут одеяло было одно хорошее, ложки с офицерского табльдота, краденые… Еще что-то!
– Кому что дорого, – трагически отвечал Тим Харченко. – Мы не какие-нибудь, чтобы… Мы свое, кровное!
Каратыгин, прислушивась к спору, присел на чемодан.
– Чего расселся? – вдруг звонко выкрикнул Эллен, и Каратыгин вскочил, пальцы его тряслись. – Два шага вперед… арш!
Безотчетно повинуясь этому окрику, Каратыгин сделал два шага вперед. Третьего ему уже не пришлось делать никогда в жизни. Нога поручика вскинулась и ударила его в спину, – всплеснула вода под пирсом. Три четких выстрела, – конец!
Каратыгина не стало. Харченко даже рот раскрыл…
– Спокойно, – сказал Эллен, наведя на него браунинг.
– Я спокойно… – отвечал тот.
– Открой чемодан.
Харченко, косясь на браунинг, открыл каратыгинский чемодан и ахнул: плотно лежали там пачки английских фунтов.
– Закрой! – велел ему Эллен, на глаз определив ценность. – Сразу видно, что покойник, помимо алчности, имел вкус…
Харченко торопливо застегнул чемодан и выпрямился.
– Теперь – вскинь рундук на плечо и шагай смело.
Чемодан взлетел на погон «химического» прапорщика.
– Куды следовать? – спросил Харченко страшась.
– Куда я тебе скажу…
– До Александровска бы!
– Не ерунди. Пока бредем по берегу, пока фиорд пересечем, большевики будут уже в Александровске… Вперед!
Харченко шагнул, и его мотнуло от тяжести чемодана справа налево, потом слева направо. Эллен помог ему приобрести равновесие, доброжелательно ткнув браунингом в спину – между лопаток.
– Не путайся, мой комиссарчик, – сказал он, впадая в мажор. – Ни писать, ни думать тебе больше не придется. Вдохновлять массы в твоем лице буду отныне я!.. Мне просто нужна грубая гужевая сила, представленная здесь твоим пролетарско-крестьянским происхождением… Откуда ты сам-то будешь?
– Из-псд Полтавы, – прохрипел Харченко, изнемогая.
– Прекрасные места… Что у тебя там было?
– Хуторок был.
– Оно и видно… Хохлы проклятые! Без хуторка не можете. Небось и здесь хозяйством успел обзавестись?
– Было… домок был, – снова всплакнул Харченко. – Все как у людей. Мы в важные не лезем. Нам бы по-людски только. Как люди, так и мы… Такая уж моя философия!
С опаской они перемахнули дорогу, ведущую из Мурманска к бухте Ваенга, и пошли, утопая по пояс в рыхлом снегу.
– Армия не гарнизон, – сказал Эллен. – Армию не разбить так скоро. Она еще постоит за себя… Как думаешь?
– Как вы, – отвечал Харченко. – Наше дело – сторона.
– С умом отвечаешь, комиссар! Молодец…
Эллен рассмеялся и спрятал браунинг в карман своей длиннополой шинели.
Темнело над кладбищем, в стороне горели огни Мурманска, там катались вагоны – в музыке, в вихрях метели, в гармошечных визгах..
Успели уйти только два замызганных парохода – «Строитель» и «Ломоносов». Большевики подсчитывали трофеи: два эскадренных миноносца, ледоколы «Пожарский» и «Седов», посыльная «Соколица», плавмастерская «Ксения», десять рыболовных траулеров, две яхты, пять катеров, пароходные цистерны, мотоботы, пятьсот тысяч пудов муки, боезапасы, оружие и, самое главное, – город.
Город, порт, конечный узел великой магистрали!
Восстание было проведено с такой отвагой, с такой решимостью, что белая власть разбежалась. Гарнизон Мурманска не был разгромлен восставшими – гарнизон просто перешел на сторону восставших, и он-то и составил главную основу 1-го стрелкового Мурманского полка Красной Армии; в этот полк, стихийно выросший на скалах, вступали и рабочие. Это были бурные дни!
